Кёндок Ли – Корейские мифы. От небесного владыки и принцессы Пари до королей-драконов и духов-хранителей (страница 2)

Еще в мифах мы можем встретить указание на пять стихий или пять цветов, пять направлений. Север ассоциировался с черным или синим цветом, зимним временем года и черепахой, обвитой змеей. Восток – с лазурным, сине-зеленым драконом, весной и «рождением». Запад – с белым тигром, осенью и символической «смертью». Юг – с красной птицей и летним сезоном. Центр – это желтый или коричневый, цвет земли, специального времени года для него не было, позднее стали выделять межсезонье. Подобная пятичастная система представлений о мире пришла в Корею из Китая и дополнена была представлениями о пяти вкусах, полых и пустых органах тела, конфуцианских нормах морали. Отметим, что желтый цвет также ассоциировался с императором.

В большинстве представленных мифов герой или героиня сталкиваются с проблемой и успешно проходят одно или несколько испытаний, чтобы затем получить вознаграждение. Они разгадывают загадки, жертвуют собой, меняют пол, выполняют невероятные поручения (например, отмыть уголь) – подобные подвиги символизируют инициацию героя, готовность его к переходу на следующую ступень, уникальность способностей. Многие из загадок относятся к категории «мировых», т. е. мы можем встретить их в культуре других народов, т. к. часто мифы отражают представления о взрослении человека, его символическом «превращении».

Также в книге представлены мифы о корейских духах – самая большая группа мифов, знакомая всем корейцам. Вера в духов на корейской земле начинается задолго до первых веков нашей эры, когда на полуостров проникают буддизм и конфуцианство. Еще до этого люди верили в особые силы природы и поклонялись ей, наделяли душой и сверхъестественными способностями окружающее пространство. Самыми известными духами являются духи гор сансин, духи умерших людей квисин, духи воды сусин или мульквисин, а также духи болезней – дух оспы мама-сонним и дух лихорадки ёксин, которые порой в мифах могут быть представлены одним героем. Также в народных обрядах встречается культ звезд и культ деревьев.

Некоторые духи могли помогать человеку, защищая его от напастей, но некоторые, напротив, стремились изничтожить смертного – проникали в его тело, заставляли его испытывать боль и мучения. Такими «нечистыми» духами считались квисин и души предков, не получивших должного внимания от своих потомков. Как писала этнограф-кореевед Ю. В. Ионова (1924–2009), «чтобы успокоить вредных духов, им оказывали усиленные знаки внимания, с помощью магических формул, молитв или угроз выманивали их из страдающего тела и поселяли в бутылку, куклу или животное»[3]. Так, одним из способов борьбы с духами в государстве Силла было исполнение специальных стихов-заклинаний хянга – пример тому история Чхоёна и изгнание духа оспы (лихорадки) из тела его жены. Иной пример – сотрудничество, как показывает опыт Чхольхёна в мифе о трех гостях-духах из-за реки: духи награждали тех, кто относился к ним доброжелательно, и нещадно карали тех, кто был жаден или зол. Отметим, что подобное представление о духах болезней существовало вплоть до начала XX века и повлияло на то, что вплоть до конца XIX века корейцы воспринимали оспу как «гостя»: вместо лечения вызывали шаманку и проводили кут, накрывали столы и провожали «духа» с дарами.

Структура книги устроена таким образом, что знакомство с героями происходит постепенно – если первый миф посвящен Небесному владыке и его детям, то последний подробно рассказывает о злоключениях Каннима в мире, где есть загробный мир и в доме обитают разнообразные духи со своим характером.

Элементы корейских мифов по-прежнему сохраняют свое влияние в корейской культуре. Распространены изображения Чхоёна, который спас свою жену от духа оспы / лихорадки, – в деревнях их в первые дни нового года вешали на дверях, чтобы духи болезней не проникли в дом. К корейскому мифу о принцессе Пари обратился современный писатель Хван Согён в одноименном романе, действие которого происходит в реалиях XXI века.

Каждый год на экраны выходят сериалы, связанные с мифами, – это и разнообразная интерпретация кумихо, истории о загробном мире и перерождениях, переосмысление биографий мифических героев, сосуществование мифических героев в реальном современном мире… Дорамы «Мистический бар на колесах», «Пульгасаль», «49 дней», «Хваюги», «Невеста речного бога», «Квисин», «Токкэби» и другие. Герои восточноазиатского фольклора появляются в клипах популярных музыкальных исполнителей, в том числе всемирно известной южнокорейской группы BTS, а благодаря глобализации и «корейской волне» халлю подобные мифические представления успешно проникают в западную культуру – оказываются приняты, поняты и переосмыслены.

Учитывая тот факт, что мифы передают представления людей о предках, причинах возникновения тех или иных событий и происхождении всего сущего, можно сказать, что мифы по-прежнему играют значимую роль в современном обществе и служат мостом – только теперь он объединяет представителей не одной группы, а, напротив, способствует укреплению взаимопонимания между культурно отличными группами, с разным историческим прошлым и проживающих в совершенно разных природно-климатических условиях. Миф становится ключом к пониманию иной культуры, более не «чужой».

Введение

Когда случается спросить кого-нибудь в Корее, какие ассоциации вызывает слово «миф», неизменно слышишь в ответ: греко-римская мифология. Похоже, эта связь глубоко укоренилась в сознании людей разных национальностей, в том числе и корейцев.

Греция, безусловно, колыбель европейской цивилизации, однако от Кореи она очень далеко и не относится к азиатским странам. Почему же тогда в Корее греческие легенды считаются прообразом всех мифов вообще? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно совершить путешествие во времени.

В XX веке Корейский полуостров пережил японскую оккупацию и войну[4], после чего в Республике Корея начался процесс вестернизации, вектор которой был направлен в сторону Америки. В ходе исторических перипетий Корею захлестнули и японская, и западная культура.

На первый взгляд кажется, что японские традиции ушли из Кореи сразу после Освобождения, по окончании Второй мировой войны. Видимые глазу объекты, к примеру синтоистские святилища, действительно исчезли, однако нематериальное влияние, то, что часто называют «пережитками японского империализма», осталось и в языке, и в обществе, и в повседневной жизни. Таких остатков не счесть, и их корни очень глубоки.

После Корейской войны в результате активной вестернизации традиции Запада наложились на реликты японской цивилизации. Некоторое время существовала своеобразная смесь скрытой японской культуры и западной, пока последняя не возобладала. Отправной точкой стали 1990-е годы, когда полным ходом пошел процесс глобализации, а решающую роль сыграл Азиатский финансовый кризис.

В процессе культурной аккумуляции легко отследить проникновение материальных артефактов, и происходит оно довольно быстро. Однако усвоение духовных ценностей идет гораздо медленнее, поскольку здесь требуется психологическое воздействие.

В особых случаях, как, например, во время Азиатского финансового кризиса, этот процесс может значительно ускориться. В самом деле, всего за два десятилетия западная культура вытеснила бытовавшие до этого «пережитки японского империализма» и прочно прижилась в корейском социуме. Возможно, поэтому у поколений, выросших до финансового кризиса и после него, отчетливо прослеживается разница в мировоззрении.

Итак, к исконной культуре Корейского полуострова добавились следы японского влияния, и на эту смесь наложилась огромная доля культуры Запада. Такая ситуация существует чуть больше века, но ее воздействие на общество необыкновенно сильно. Метафорически этот феномен можно представить в виде перевернутой трехъярусной пагоды, где самый неустойчивый нижний ярус – корейская культура, оказавшаяся в таком положении в результате вторжения внешних традиций, образовавших верхние, гораздо более массивные ярусы.

Разумеется, культуры должны обогащаться за счет взаимовлияния. В основе любого развития лежит разнообразие, ведь невозможно изо дня в день есть только кимчхиччигэ[5], пусть и самое любимое. Националистический подход, восхваляющий культуру своей страны и отвергающий все прочие, сам по себе ущербен.

В то же время нельзя забывать, что в XX веке иноземные культуры проникали на Корейский полуостров в принудительном порядке, их влияние едва ли можно назвать добровольным выбором корейцев. Именно поэтому возникает ощущение, что нация уподобилась разбойнику Прокрусту из греческого мифа, который укладывал путешественников на свое ложе и вытягивал или отрубал им ноги по его длине: корейцы не столько сами выбирают подходящую одежду, сколько пытаются приспособиться к той, которую им дали. А чтобы одежда пришлась впору, приходится с риском для здоровья худеть или, наоборот, наращивать массу.

С распространением японского и западного влияния, с их проникновением в сознание людей в корейской культуре произошли большие перемены. Разумеется, нельзя утверждать, что они носят сугубо негативный характер. Культура, подобно живому организму, постоянно меняется. С конца XX века в условиях ускорившейся глобализации трансформация культуры коснулась не только Кореи – этот процесс происходит по всему миру.