Квинтус Номен – Золотко партии (страница 71)

Ну, что могу сказать: «Героев» космонавтам присваивают совершенно заслуженно. Первую неделю на станции я чувствовала себя так, будто снова рожать собралась, причем получив токсикоз самой суровой степени. И только к концу трехнедельного полета я начала себя чувствовать нормально, видимо организм к невесомости приспособился. Но вот отспосабливаться моему организму было даже труднее, чем приспосабливаться: хотя я демонстративно сама из спускаемого аппарата вылезла и даже что-то такое на камеру станцевала (причем в скафандре), я еще две недели ходила как зомби какая-то. Впрочем, космонавты, которые уже по несколько раз летали, меня успокаивали, говорили, что «в следующий раз все будет гораздо проще и быстрее». Ну уж нафиг, не надо мне «следующего раза», нас и на Земле неплохо кормят!

Сразу после Нового семьдесят шестого года мне в Кремле вручили вторую Звезду Героя Советского Союза (за полет), а для кучи — и вторую Звезду Героя Соцтруда — за как раз проектирование «Звезды», о чем Леонид Ильич публично на всю страну заявил, вручая мне эту медаль. А на следующий день он так же публично заявил о том, что выходит на пенсию, передавая свой пост самому заслуженному товарищу, выбранного Генсеком вообще единогласно — и Александру Николаевичу теперь пришлось работать «по совместительству» уже на двух постах: от должности Предсовмина его никто освобождать не собирался.

Как раз к семьдесят пятому СССР начал быстро переходить на светодиодные лампочки. С одной стороны вроде достижение не особо грандиозное: ну, сэкономила страна сколько-то там мегаватт электричества. Но со светодиодами у страны получилось теперь круглогодично население свежей зеленью из теплиц обеспечивать — и вот это я сочла очень серьезным прорывом. Пока еще таких теплиц немного было, но их строили и строили, так что скоро даже в какой-нибудь деревушке в тундре с зеленью зимой будет все хорошо. А меня несколько удивило то, что эти новые теплицы строили не из стекла, а из бетона (в основном из керамзитобетона, чтобы тепло стены лучше держали): оказывается, солнечный свет там не то чтобы не особо нужным был, а вообще вредным! А вот всякая травка, редиска, да и огурцы с помидорами, куча прочих экзотических (пока еще экзотических) продуктов вроде дайкона или цикорного салата — очень даже полезными. И не столько питательными свойствами своими, сколько тем, что они народу очень наглядно показывали: страна о народе думает и старается дать народу все самое лучшее!

Я тоже о народе думала и тоже старалась дать самое лучшее, но не всему народу (у меня на всю страну просто сил не хватит), а очень маленькой его части. И очень любимой части: относительно дочки у меня даже следов безэмоциональности не осталось. И еще сильнейшие эмоции проснулись у бабули Фиделии, и она вообще ко мне переехала. Правда, в домохозяйку она все же не превратилась, характер у нее не тот был — так что вскоре в городской хоровой студии сам собой образовался детский симфонический оркестр. Но правнучку она все же «в музыку» не тянула, сказав что «два гения в одной семье не рождаются» — зато во всем прочем…

В одном мы с латиносами ментально очень близки: в основной своей массе народ считает, что он живет хорошо если все основные потребности удовлетворяются. То есть когда люди сыты, обеты, обуты и не болеют — этого в принципе достаточно, а вот если после всего этого еще какие-то деньги остаются, то их тратить нужно не на показное богачество, а на развлечения. А развлечения — они бывают очень разными: кто-то, вон, в космос летает (сдуру, этого не отнять), а кто-то — конструирует космические корабли и спутники. Кто-то смотри фильмы и слушает музыку, а кто-то — фильмы снимает и музыку сочиняет. Или просто ее играет, для удовольствия — а кто-то других играть учит, и тоже для удовольствия.

Бабуле огромное удовольствие доставляло то, что ее детский оркестр официально был признан самым большим. Не самым лучшим, все же большей частью в нем играли дети, максимум год как научившиеся на своем инструменте играть — но на тех же карнавалах оркестры собирались еще более криворукие, и радости от их музыки из-за этого меньше не становилось. И у советских детей — тоже, а вообще такой радости у нас стало куда как больше: после моей «демонстрации» возможностей «училок музыки» конкурс в музыкальные училища стал даже побольше, чем в какой-нибудь Московский госуниверситет на физфак. Но и туда конкурс стал зашкаливающим, как и во все остальные технические ВУЗы. Потому что «стране требовались специалисты», а Александр Николаевич политику партии повел правильную и теперь инженерным специальностям вернули былой престиж. И не только они: и химики, и медики, и вообще все люди с высшим образованием пользовались огромным уважением (в том числе и потому, что зарплаты у них выросли очень заметно).

А вот «лимита» в стране исчезла как явление: ширпотребом Союз китайцы большей частью обеспечивали, так что у нас сильно выросла потребность в квалифицированных работниках, а нужды в неучах вообще не стало. Кроме того, теперь по закону предприятиям запрещалось заводить неквалифицированных рабочих из других мест: не хватает людей — строй филиал там, где людей хватает, благо стройкомплекс страны изрядно прирос за счет «подсобных производств» крупных и средних заводов. Так что построить что-то новое особого труда не представляло. И построить не только в родном Советском Союзе: очень много новых строек началось в других странах, в основном в Азии, Африке и Латинской Америке. И особенно много началось строек «энергетических».

Фелиппе к себе на заводы собрал чуть ли не половину инженеров из Латинской Америки, и теперь у него было крупнейшее предприятие за пределами США по производству гидроагрегатов для ГЭС. А СССР, объединив усилия с его заводами, начал ставить всякие гидростанции в Венесуэле, в Эфиопии, во Вьетнаме, в других странах. И меня тут больше всего радовала именно Эфиопия: в Союзе с кофе стало очень хорошо, а я кофе очень люблю. Любила…

Но главным для меня стало то, что в мире многого все же не случилось или случилось «в мягком варианте». Нефтяного кризиса не было, так как Израиль на арабов теперь не нападал — но нефть в течение пяти лет подорожала до уровня выше десяти долларов за бочку. И в США начался спад уровня жизни населения, но пока неторопливо так начался — но это уже сильно повысило спрос на китайские текстиль и обувь, и китайцы на выручение деньги стали заводы целиком для себя закупать. В основном в Европе, еще более в основном — в Германии, а в результате доллар становился валютой все менее востребованной и шансов на нефтедоллар у заокеанцев не осталось: арабы решили, что нефть они будут продавать либо за золото, либо за европейские товары. Или за товары советские: у них появился огромный спрос на наши опреснительные установки — а вот Союз уже за «нефтяные деньги», получаемые от такой торговли, закупал за границей очень много чего вкусного. И речь тут не о еде, закупалась в основном как раз «передовая техника»…

А Оля Кузьмина (я решила, что Союзу и одной Гадины хватит и записала дочку под фамилией бабушки Натальи) поступила в школу, прилежно в ней училась, а ближе к окончанию записалась на курсы, на которых готовили школьников к поступлению в МИФИ. И мир оказался действительно тесным: у нее в группе преподавание вел молодой аспирант, который оказался младшим сыном моих родителей «из прошлой жизни». Глядишь, и моя старая фамилия Оле понравится, по крайней мере к этому все и шло…

Жалко, что я не узнаю, чем это все закончится. Я снова подошла к чучелке:

— Привет, а сейчас-то что со мной случилось?

— Привет, забавная матрица, что-то ты к нам зачастила. Несчастный случай, в тебя попал обломок какого-то спутника. Какая-то ты невезучая: тело снова не получится повторно использовать, его вообще на орбите поймали через две недели после аварии, сама можешь представить, что с ним за это время в вакууме произошло.

— Да уж, действительно обидно… То есть еще раз мне стать живой не выйдет?

— Сейчас… сейчас можно твой разум вернуть в тело твоей дочки, и тогда вы уже втроем в нем существовать будете.

— Нет уж, моего ей разума точно не надо, я же той еще Гадиной была. А… ты можешь сделать так, чтобы Оля не сильно по моему поводу переживала? Даже если меня не будет, не хочу, чтобы дочке от этого стало плохо.

— Могу. Ты с ней иногда сможешь встречаться, во сне. В ее сне, но она будет знать, что ты окончательно не погибла, и сны эти она не будет забывать. А с тобой… Тебе-то точно спешить некуда, можешь пока со мной остаться. Мы… я научу тебя, и мы сможем издали за тем, что у вас там на Земле происходит, наблюдать. А попозже может и поучится тебе что-то подобрать, чтобы тебе туда вернуться. Гарантии я не дам… то есть не гарантирую, что получится это относительно быстро проделать: тут время не такое, как у вас на Земле, и даже пространство не такое, но это вообще не важно. И за дочку не беспокойся: ей от тебя в наследство здоровье передалось великолепное, выносливость, терпение… все хорошо с ней будет. А если что не так пойдет, то ты ей сможешь и подсказать, как проблемы решать. Не всегда конечно: про время я тебе уже говорила, но если очень будет нужно, я тебе помогу. Ну что, остаешься?