Квинтус Номен – Старуха 4 (страница 19)

Костя Коккинаки немного нервничал, хотя у него это был далеко не первый боевой вылет. Но вот на новом истребителе вылет (именно боевой) был первым, и тут, как объявил перед заданием Лаврентий Павлович (специально была включена громкая связь с Москвой для всех экипажей ранним утром) «обкакаться будет недопустимо». А ему обкакаться было вдвойне недопустимо, ведь именно он проводил испытания этой машины и её хотя и странной, но очень эффективной системы вооружения, а Лаврентий Павлович особенно подчеркнул, что «первый залп просто обязан посеять панику у врага». И он, Константин Коккинаки, ее обязательно посеет!

Сам самолет, получивший индекс Су-15, был машиной по нынешним временам удивительной. Вроде и истребитель, но весил он в пустом виде почти восемь тонн, побольше, чем многие бомбардировщики. Причем собственно планер с двумя моторами весил даже меньше четырех тонн, а весь оставшийся вес приходился на вооружение. Но и две автоматические пушки тридцатимиллиметрового калибра весили очень даже не тонны, а основной вес приходился на невероятную «систему управления вооружением». Не пушками, а ракетами, которых к самолету при боевом вылете цеплялось по шесть штук.

Вера, которая эту систему показывала Лаврентию Павловичу – обосновывая «острую необходимость» награждения орденом Ленина ректора Новосибирского университета – суть этой системы изложила буквально в двух словах:

– Ракеты-то совершенно неуправляемые, их летчик выстрелил – и куда она полетит… то есть ему нужно ракету сначала точно нацелить, что вообще-то почти любой летчик сделать в состоянии, а потом запустить ее в нужный момент – а вот этого ни один, даже самый опытный пилот, никогда в жизни проделать не сможет. Потому что ракета летит ровно три секунды, а потом взрывается – и нам нужно, чтобы ракета взорвалась на расстоянии до двадцати, максимум до тридцати пяти метров перед целью. И вот чтобы пуск ракеты произошел в нужный момент, причем с точностью буквально до десятой доли секунды, вся эта приблуда и придумана. А весь математический аппарат работы этого электронного интегратора, который на основании данных с бортового радара, измерителя скорости самого самолета и еще получаемых с некоторых датчиков ракету в нужный момент запускает, разработала Дора Васильевна. Лично разработала, при помощи, конечно, математиков с возглавляемой ею тогда кафедры. А без ее разработки даже самые лучшие радиоинженеры просто не поняли бы, что им делать-то нужно!

– Старуха, ты уже всем надоела с твоими просьбами кого-то сильно наградить. А в данном случае я вообще морального права не имею ее выдвигать на орден, И, кстати, Валентин тоже: у меня она Сережке в математике помогала, Валентина вообще лично учила… и, хотя ты здесь абсолютно права… слушай, а как ты сделала так, что ракета… все ракеты летят ровно с одной и той же скоростью на одно и то же расстояние?

– Вот это-то сделать было вовсе не сложно: тут все завязано на стабильность технологии изготовления пороховых зарядов, ну и на состав пороха. В Лесогорске химики-то и технологи от бога…

– Ну да, ты же их всех учила, почему бы им такими не стать раз их богиня химии готовила… Я о другом: могу пообещать, что после первого же боевого применения твоих ракет…

– Не моих, а ракет Синицкинского завода!

– После первого боевого применения Синицкинских ракет – съела? – так вот, если они покажут эффективность хотя бы в пятьдесят процентов, то представление сделает… ну, скажем, товарищ Ворошилов. Или товарищ Сталин – и вот тогда твоя Дора Васильевна, несмотря на то, что она австрийская баронесса, орден Ленина точно получит. А за задержку с награждением я перед ней лично извинюсь, сам в Новосибирск специально для этого съезжу.

– Награждать-то ее всяко в Кремле будут, можно и тут извиниться…

– Тут – это будет извинение формальное, а если я приеду к ней, то она поймет, что извиняюсь я искренне.

– Вам виднее, так что спорить не буду…

Поздним вечером третьего марта сорокового года товарищ Сталин, еще раз прочитав лежащую перед ним бумагу, немного поморщился и сказал сидящему перед ним товарищу Берии:

– Это я подписывать не буду, иди и переписывай всё.

– Это почему же? Ведь ракеты себя так показали…

– Вот именно, показали. Ты Старухе что наобещал? Что за пятьдесят процентов попаданий орден этой баронессе обеспечишь?

– А что, по-твоему, она не заслужила? Да и баронесса она такая, не всерьез.

– А по-твоему она орден заслужила? Эти истребители выпустили всего сто шестьдесят ракет, а сбили, причем именно ракетами сбили, больше полутора сотен вражеских бомбардировщиков. Ну, не все сразу сбили, но повредили так, что их потом и добивать почти не пришлось. Столько долетевшим И-14 самолетов они оставили?

– Примерно полсотни, так что зачистили их полностью – хотя, боюсь, нам теперь с турками придется долго некоторые вопросы улаживать. Там же большинство вражеских машин в Турции свалились и турки нам не поверят, что мы их над своей территорией сбивали, а они просто так долго и далеко падали…

– Вот этим вопросом Вячеслав уже занимается, а Доре Васильевне за такую эффективность работы наших самолетов – Старуха же несколько раз повторяла, что это все именно ее заслуга – не стыдно и Героя Социалистического труда присвоить. Есть возражения? Вот иди и переписывай, завтра до обеда постановление примем. До полудня примем и в полдень по Всесоюзному радио о награждении и объявим. Пусть твои заодно и Левитану объявление подготовят… правильное.

Побороть волнение Косте Коккинаки помогла мысль о том, что брат ему обзавидуется, и он, об этом подумав, дальше вел первую эскадрилью подчиненного ему полка совершенно спокойно. Первая эскадрилья, как раз и «посаженная» на новейшие реактивные машины, к цели шла так же, как и взлетала с аэродрома: парами, с интервалом в тридцать секунд. А идти именно к цели очень сильно помогали парни с радиолокационной станции, которые «видели» и цель, и советские самолеты. Поэтому и сам Константин цель увидел точно по курсу своего полета – а все остальное было уже отработано до автоматизма.

Сначала – выбрать в куче самолетов основную цель. Цели – для себя и для ведомого. Навести машину на цель – ну, это-то было просто, ведь и для стрельбы из пулеметов нужно было то же самое делать. И тут очень помогло то, что враги летели очень кучно, ровными группами – такое построение очень помогает при отбитии атак обычных истребителей, но сейчас картина выглядела совершенно иначе. Насколько знал Константин, у британцев в боевых уставах предписывалось открывать стрельбу при приближении противника на расстояние в районе полукилометра, даже меньше – а советские летчики стрелять собирались уже с километра, так что им вообще никто не мешал.

Сидящий в задней кабине оператор вооружения подтвердил захват цели радаром, и теперь требовалось лишь удерживать нужный вражеский самолет в центре прицельной рамки – а когда по команде автоматики ракеты сошли, эта самая автоматика сама направила истребитель в крутой вираж. Направление виража пилот сам задавал перед началом атаки – и первая машина резко ушла влево. А спустя секунду – туда же свалилась и вторая.

Десять, ну двадцать секунд потребовалось на перестроение и выбор новой цели – и все повторилось сначала. Но Костя с удовлетворением заметил, что после первого залпа его пары у противника вывалилось сразу шесть машин: все же почти двадцать килограммов стальной шрапнели создают в воздухе очень широкое облако, захватывающее при таком плотном построении по несколько самолетов одновременно. Ну а на третьем заходе он уже и посчитать не смог, сколько врагов уже падало на землю: работать по врагу начала и вторая пара советских истребителей.

Пять пар самолетов, тридцать пар ракет, четыре с половиной минуты боя… В эскадрилье полковника Коккинаки вообще-то было двенадцать новейших машин, но у одной при проверке на земле не включился интегратор, а по уставу разрешалось в воздух подниматься только парами. Во втором и третьем полках – где было только по восемь новых машин – с интеграторами проблем не было, лишь на одной машине обнаружилась неисправность в системе пуска третьей пары ракет и самолет в воздух поднял только четыре ракеты – но как раз у третьего полка побед оказалось больше всех: ему «досталась» группа тихоходных «Фарманов» – и на все два десятка этих «раритетов» ему хватило всего шести ракет. А затем полк навели с земли на группу британских «Бленхеймов», и советские истребители, выбрав правильную позицию для атаки, «уронили» все двадцать машин восемью ракетами. Причем, судя по разговорам советских летчиков, большинство из них «просто падали» без видимых повреждений: встреча со стальной шрапнелью оказалась летальной не для машин, а для экипажей. А остатки ракет они выпустили по остаткам французской группы, с которой начал избиение сам полковник Коккинаки.

У Константина Константиновича было еще острое желание по все еще целым врагам отработать из пушек, и он искренне считал, что три эскадрилью новейших «сушек» смогут полностью «очистить воздух от вражеской вони» – но ему было приказано после отработки ракетами возвращаться на аэродромы базирования и нарушать приказ он не стал. Понимал, что в бою всякое может случиться, а потеря даже одной машины нанесет стране огромный ущерб. И даже случайная пуля, которая самолету особо не повредит, но выведет из строя интегратор… который, как ему сообщили еще на испытаниях, стоил в несколько раз дороже самого самолета…