Квинтус Номен – Шарлатан (страница 54)

Проблемой всех больших советских городов этого времени (и Москва, я думаю, тут исключением тоже не была) заключалась в том, что подавляющее количество населения там были крестьянами, причем выходцами из беднейших слоев. Они в города приехали со своим деревенским менталитетом (и у горьковчан, например, он был не особо и плох), в котором доминирующим признаком была уверенность в том, что «барин обо всем позаботится». Да, неграмотных мужиков советская власть обучила, как на станках работать, и они работали в целом довольно хорошо уже — но вот в быту они так «деревенской беднотой» и остались. Поэтому — и я даже на их детях отпечаток «родительского воспитания» не смог не заметить — подавляющее большинство тех же рабочих в городах были абсолютно безинициативными. Сказало начальство «нужно работать по двенадцать часов» — они и работали, причем усердно работали, однако после работы…

Для меня так и осталось загадкой, почему все эти люди (ну, почти все) для себя не желали буквально пальцем о палец ударить. В Ворсме руководство выделило для рабочих небольшие земельные участки «под картошку», причем на заброшенных еще с дореволюционных времен и поросших густым чернолесьем полях — и уже через месяц там все деревья были убраны, участки вскопаны и засажены. А здесь руководство двадцать первого завода точно так же выделило довольно неплохую землю своим рабочим возле заводского аэродрома — и за два года почти никто там ничего не посадил. При том, что и зарослей ольшаника там не было, и заводское руководство там не просто участки нарезало, а даже какие-то дороги расчистило — но вот так. И подобным образом все в городе происходило: есть на зиму дрова — хорошо, нет дров — значит будем зимой просто мерзнуть…

Зато спрос на водку в городе был явно повышенный — а с таким отношением даже думать о том, что народ захочет себе хотя бы газификацию в быту наладить, было бы очень наивно. Да, верно кто-то когда-то говорил: горожанином становится тот, у кого дед был горожанином. Конечно, советская власть через школы, через пионерию и комсомол молодежь старалась все же перевоспитать, и это им даже в некоторой степени удавалось — но ведь недостаточно этого было! И я считал, что главным упущением, что ли, городского руководства стало то, что они не «рекламировали» собственный пример. Сам-то впахивали — куда там пчелкам, но об этом почти никто из жителей города и не знал.

Ну да, тут еще и война со всей ее секретностью, однако раз уж руководству подвернулся весь из себя такой я, то себя-то мне никто отрекламировать не запретит. И даже помогут, ведь именно для этого меня в город и притащили. А рекламировать нужно не свою морду лица (хотя мама и говорила, что я довольно симпатичный получился), а собственные достижения. И, так сказать, достижение через эти достижения собственного благополучия. И рекламу я начал через городскую прессу, благо, Маринке примерно это и поручили. Сначала в «Горьковской правде» появилась небольшая заметка «про нашего мальчика», затем уже в «Горьковской коммуне» и в «Металлисте» были напечатаны заметки побольше и с фотографиями — а после этого уже и мои «гастроли» начались. Не сказать, что они пользовались огромным успехом, но народ все же в заводские клубы на встречи со мной приходил. Сначала народ приходил вроде как посмотреть на «неведому зверюшку», и основным контингентом были женщины среднего возраста, часто с детьми — и им я рассказывал, как я сделал жизнь именно детей куда как более сытной и счастливой. Не заостряя на червяках тех же или кабачках, а просто рассказывал, как пятилетний мальчишка обеспечил на двух квадратных метрах огорода дополнительный прокорм большой семьи, просто внимательно прочитав пару заметок в газетах и журналах. И упирал на то, что в прессе много чего интересного пишут, но далеко не все конкретному человеку пользу принести может — но никто, кроме самого этого конкретного человека, не разберется, что ему на пользу пойти может. Но ведь многое из такого полезного один человек просто сделать не в состоянии, а вот коллектив единомышленников — даже небольшой — может сделать уже очень много. Например, десяток школьников могут выстроить «настоящий металлургический завод», а если вместо десятка мальчишек этим делом займутся уже взрослые, то вон в Ворсме две небольших доменных печи выстроили женщины-домохозяйки, и теперь в района и гвозди уже в достатке, и топливо по рельсам в самую глухую деревушку возят.

А еще я свои слушателям рассказывал, что в горкоме комсомола таких «небольших проектов», рассчитанных на работу нескольких десятков человек, очень много — но у комсомола нет ни денег на зарплаты, ни фондов, так что за работу комсомол платить точно не сможет. Зато — после того, как очередной «проект» заработает — все участвующие в его реализации получат изрядные плюшки. Да, потом получат — но получат совершенно точно. Потому что польза от таких проектов будет всему городу — а уж город, сам пока средств на их реализацию не имеющий, сумеет вознаградить тех, кто ему помог. Например, всем участникам строительства «биореакторов», которые городу сэкономят очень много дефицитного топлива, сэкономленных дров отсыпят столько, что на пару лет комнаты свои топить с утра до вечера хватит…

Когда (в мое будущее время) говорили, что народ поголовно встал к станкам и работал нам буквально ночуя возле этих станков, это было правдой. Но правдой далеко не полной, иначе говоря, все равно враньем. Много, очень много народу ни к каким станкам не встали и не вкалывали на заводах по шестнадцать часов в сутки. Не потому что не хотели: они просто не умели работать. То есть умели, но не умели работать на станках и вообще на заводах, хотя все же могли (и часто даже хотели) другую работу выполнять. В том числе и потому, что за работу все же рабочие карточки давали, хотя бы по низшей категории — но те же дворники, допустим, в день работали часов по шесть максимум. Дворничихи в основном, но их было в Горьком все же немало. Однако дров было еще меньше — и мой призыв люди услышали. Особенно услышали люди из Автозаводского и Московского районов, причем не только дворничихи, но и начальство с некоторых заводов — и сразу после праздника на горьковском масложирокомбинате началась стройка? Там было решено выстроить сразу четырехкамерный «биореактор» (прижилось как-то быстро введенное мною название). Причем строить его стали «по науке»: тот давешний дядька, микробиолог из университета, все же с указанными мною заводами связался, они совместно все, что могли, обсудили и составили очень интересный проект установки как раз на четыре камеры, каждая по три тысячи кубов размером. А масложирокомбинат в качестве места для пилотной установки подходил лучше всего: этот дядька (которого звали Василий Смирнов) провел несколько экспериментов и выяснил, что жирные отходы комбината больше всего в качестве корма для микробов подходят и именно там они больше всего газа и произведут. А комбинат пока работал на генераторном газе (то есть не только на генераторном, он и просто угля и даже дров потреблял как не в себя), так что ему такой «бесплатный» газ был очень даже не лишним. Но средств (и сил) на строительство у комбината не было, а товарищ Киреев, когда Василий Смирнов к нему с готовым проектом пришел, ответил просто:

— Максимум, чем я вам помочь смогу, так это цемент на стройку выделить. Может еще с кирпичом немного помогу, с лесом — а вот ни людей, ни денег в городе просто нет. Найдете — приходите, а так я бы и рад, но родить-то я вам строителей не могу!

Однако рожать их и не пришлось. Да, ноябрь — не лучшее время для большой стройки, но до двадцатых чисел температура все еще держалась выше нуля, так что «процесс пошел». Причем не только силами дворничих: оказалось, что довольно немало женщин и кирпичи класть умели. Уметь-то они умели, просто раньше дома сидели с детьми малыми, а Маринка протолкнула через обком мысль о том, что «поддержать домовые детсады очень полезно для города» — и у этих женщин (да и не только у этих) время для работы появилось.

Честно говоря, я вообще не представляю, как Маринка со всем ворохом навалившихся на нее дел справлялась, знаю только, что в ее отделе в горкоме уже человек двадцать работало. В основном конечно девчонки молодые, но уже появилась и парочка парней-комсомольцев, с фронта вернувшихся — и вот они вообще в режиме электровеника крутились с рассвета и до заката (а потом с заката до рассвета тоже вертелись как ужи на сковородках). С теми же «домовыми детсадами» Маринка придумала (по примеру детсада в Кишкино): одну-две мамочки назначали «воспитательницами» и все остальные из ближайших домов туда своих детей на день и отводили. Самостоятельно о прокорме детей заботились, у государства ничего не требуя. Вот только без поддержки со стороны этого государства такая идея скорее всего не взлетела бы, а когда за дело оказания таким детсадам взялся комсомол — дело пошло.

Комсомол обеспечивал таким детсадам небольшую (но все же заметную) подкормку детям, следя за тем, чтобы малыши там не голодали даже если у родителей самих жрать дома нечего. Сначала — за деньги этих родителей (хотя деньги за продукты не по «коммерческим» ценам брали, так что семейные бюджеты это напрягало очень мало), а затем, после получения хоть и незначительной, но все же финансовой поддержки начинания со стороны областного руководства (и гораздо более крупной со стороны руководства нескольких заводов) вообще «бесплатно». Особенно деньгами помог автозавод: в них рабочих рук не хватало просто катастрофически, а только в Автозаводском районе, по самым скромным прикидкам, свыше пяти тысяч относительно умелых мамочек по домам сидели…