Квинтус Номен – Шарлатан 4 (страница 30)

«Большие» показывать было нельзя, а «маленькие» все же и с моей точки зрения выглядели довольно уныло. Однако, если с гитарными усилителями парень справится, его и к дизайну этих машин привлечь будет крайне полезно. Он ведь почти сразу заметил, что клавиатуры нынешних терминалов не слишком удобные. Я-то привык, мне форма клавиатуры была в принципе безразлична, а он заметил — и сказал, что «скорее всего женщины будут при работе на них сильно уставать», и даже объяснил, почему. Ну, пока это дело не самое срочное, но в любом случае замечание учесть надо.

Когда-нибудь потом, в ближайшем будущем. А в суровом настоящем мне, как выяснилось, нужно что-то совсем другое учитывать. Например то, что на меня от деятелей разнообразных искусств в «верха» пойдут жалобы потоком. Я же вроде непосредственно на гланды никому пока не наступал, но вдруг выяснилось, что довольно сильно упал спрос на «современную художественную литературу»: книжки, хотя и довольно недорогими были, все же каких-то денег стоили, а народ, особенно молодежь, теперь предпочитала их тратить на один забавный журнал. Который еще дешевле был, но выходил-то он сорок восемь раз в год!

А еще — и тоже «внезапно» — резко упала посещаемость концертов, особенно концертов классической музыки. Но не всех: когда с концертом куда угодно приезжала, скажем, Ира Малинина, залы буквально ломились — а вот другим исполнителям почему-то не везло. И мне Ира при очередной встрече, когда я сказал «а что ты хочешь: ты же солистка оперы!» с усмешкой сказала, что только в Горьковском театре таких именно солистов и солисток чуть больше пятидесяти человек служит, а уж по всей стране… И тетка оказалась довольно умной, сразу сказала, что «половину кассы собираю не я, а мой орден Шарлатана», ну и то, что пластинки с ее записями огромными тиражами выходили и народ просто мечтал вживую увидеть ту, кого они так часто слышали.

На самом деле успешные концерты уже много кто давал — из тех, кого в перевозе записали, и это, честно говоря, полностью соответствовало моему плану «поворота советской культуры на культурные рельсы». Но пока того, что уже было сделано, было мало — и мне для следующего этапа пришлось заняться тем, чем я заниматься вообще не хотел. Сам не хотел, но раз уж Лида сказала «надо»…

Я еще подумал, что когда… то есть если она станет моей женой, то ведь будет из меня веревки вить. Впрочем, я бы и не возражал — а пока нужно было быстро проделать то, что она так сильно хочет. И проделать очень быстро, так что я снова перестал высыпаться. И даже подумал, что хорошо, что она пока еще не стала моей женой…

Глава 13

Я был абсолютно уверен в том, что буржуи наверняка сперли в СССР «золотые желуди», на которых работали советские вычислительные машины, но так же абсолютно был уверен и в том, что у себя они ничего подобного делать не станут. По одной простой причине: буржуям никто не рассказал, что эти лампы получались «практически вечными» только в случае, если они работали на напряжении в шестьдесят процентов от номинала (накал катода на таких напряжениях работал), а в этом случае и коэффициент усиления лампы оказывался в пределах пяти, даже меньше — но для «логики» и этого хватало. Правда, при этом длина линий в логических схемах не должна была превышать сантиметров семидесяти максимум, и даже эти семьдесят сантиметров требовали изрядных ухищрений: например, судя по тому, что удалось выяснить людям из ведомства Павла Анатольевича, буржуи так и не поняли, зачем в выходном каскаде каждой логической платы усилители сигнала состояли из четырех работающих «в параллель» ламп — а они так ставились не для «повышения надежности схемы», как решили буржуи, а потому, что тока с одной лампы просто не хватало для передачи устойчивого сигнала в шину.

Поэтому и параметры буржуйских машин оставляли желать лучшего. Главным образом, параметры надежности: среднее время на отказ у американских ламповых машин составляло что-то около восьми часов. Собственно, это их подвигнуло на переход к полупроводниковой технике — но тут уже проблемы с рабочими частотами встали во весь рост. Они эти проблемы все же решали постепенно, и даже определенных успехов достигли. Но чем Буржуиния хорошо, так это тем, что там все решают деньги, так что за весьма скромные суммы Павел Анатольевич получал крайне нескромную информацию. И отправлял ее «куда надо», например, на завод полупроводниковых приборов в Шарье, где уже приступили в производству диодов по новейшей «диффузной» технологии. И не только диодов, но с диодами у них особенно хорошо получалось: сначала они начали выпуск однокристальных (кремниевых) диодных мостов для слаботочных выпрямителей, а как раз в самом конце пятьдесят седьмого научились делать простенькие логические схемы. Очень простенькие, сейчас у них на одном кристалле получалось изготовить прибор, в котором было не больше восьми транзисторов — но, с моей точки зрения, и это было уже грандиозным успехом. Причем успехом не технологическим, а идеологическим: до разработчиков дошло, что на одном маленьком кристалле можно разместить уже целую схему.

Завод этот — после серьезного такого скандала в Совмине — у МПС отобрали и перевели его в подчинение Министерству радиопромышленности. И, судя по скорости возведения нового жилья в городке, на этот завод у МРП уже были большие планы. Вот только с моими планами они совпадали не очень, и я постарался уговорить Зинаиду Михайловну в рамках Минместпрома организовать небольшую фабричку. Совсем небольшую, просто очень дорогую — но после того, как я к ней привел двух инженеров из Шарьи и рассказал, что на этой фабрике предполагается делать, она на мою провокацию клюнула. Провокация таковой не выглядела: парни показали товарищу Коробовой изготовленный ими (в лаборатории, в единственном экземпляре) синий светодиод, продемонстрировали, как с помощью люминофоров превратить этот синий свет в белый, про КПД световой рассказали. А вот про то, где брать хотя бы тот же арсенид галлия, просто рассказать забыли — но когда светодиоды с завода пойдут потоком, ограниченном лишь отсутствием сырья, на производство-то сырья уже будет раскошелиться вроде и не жалко…

Новую фабрику в Минместпроме решили строить в Галиче: во-первых, там уже было три фабрики министерства, а во-вторых, там же уже работал и небольшой приборостроительный заводик, при котором и профильное ПТУ было организовано. А расширять что-то существующее всегда проще, чем новое в чистом поле строить. То есть строить-то в чистом поле всегда проще, но вот найти людей, готовых в это чистое поле перебраться было сложно — а тут уже и люди были. По крайней мере «ядро» нового заводского коллектива было из кого собрать, а все прочее — оно «в процессе» получится. Впрочем, стройка все равно была должна начаться не раньше весны, так что я другими делами занимался — и все свободное время тратил на «выполнение Лидиного заказа»: книжку писал.

Книжку-то писать — дело вовсе простое: мне даже ничего особо и выдумывать не требовалось. Я просто вспоминал что знал про советскую космическую программу, тщательно «забывал» любые отсылки на ее военную направленность, и, конечно, фамилии тех, кто этой работой в стране занимался. И начиналась моя книжка с запуска постоянной орбитальной станции, лет за пять до полета на эту станцию врачихи, описанного в моем первом рассказе. Рассказ тоже я немного «расширил и углубил», более подробно расписал и подготовку космонавтов, и разные проблемы, при такой подготовке возникающие. А упор делал на то, что все же почти любой здоровый человек может найти для себя занятие на орбите — но для этого он с детства должен хорошо кушать кашку, отлично учиться и быть преданным своей стране. Получалось, конечно, полное убожество — но по сравнению с тем, что творили писатели нынешние, это было «почти гениально», по крайней мере Лида, которой я зачитывал написанные главы, именно так и говорила. И не только она: я слишком поздно узнал, что девушка и преподавателям в музыкальной школе мои творения пересказывает…

Понятно, что оценивать книгу по пересказу — это развлечение больше для каких-нибудь пионеров в летнем лагере (в моем, остродефицитном на книги первом детстве в лагерях такое процветало), но слух-то о моем «творчестве» разнесся — и у меня появился новый литературный критик. Лично Павел Анатольевич решил проверить, уж не раскрываю ли я в порыве творческого энтузиазма каких-нибудь госсекретов — а проверку закончив, сказал:

— Даже жалко, что ты сильно серьезной работой занят и на книги у тебя времени мало остается: уж больно хорошо пишешь.

— А чего бы мне не писать-то? Я грамоту в школе выучил, буквы в слова складывать уже умею.

— Ну да, вот только грамотных-то нынче много, а почитать детям и юношеству…

— Так для того и пишу: вон, рассказ написал — и теперь народные молодежные массы вой поднимают на тему, что «Юный Шарлатан» нужно вообще ежедневным журналом сделать. И публикуем мы там как раз произведения людей все же грамотных. А книжку напечатаю — и, уверен, много куда как более грамотных товарищей захотят в такой же форме донести до людей то, чем они занимаются. У меня-то тут много чуши написано, причем такой, которая людям как раз реальную работу делающим, в глаза бросается — и многие наверняка захотят людям картину работы своей нарисовать более адекватную. А у нас, между прочим, люди, которые реальную работу делают, грамоте куда как лучше моего обучены, и вот они уже по-настоящему интересные книги напишут. Немного напишут — но даже если каждый, скажем, главный конструктор КБ какого-то… не особо секретного, или даже главный инженер стройтреста, который постройкой дороги в Сибири занимался, напишут книгу о своей работе, то в стране, чтобы книги эти напечатать, бумаги лет за двадцать произвести не смогут! И, уверен, книги будут эти куда как интереснее, чем нынешние потуги так называемых профессиональных литераторов: нынешние писатели сами-то ничего делать не умеют, а потому и описать что-то интересно не могут.