Квинтус Номен – Шарлатан 4 (страница 26)
— Теща нас даже сегодня всего на час отпустила, а в воскресенье, боюсь, мне придется с малышом сидеть.
— А если я какую-нибудь родственницу попрошу с вашей дочкой посидеть?
— Валентину⁈
— Нет, кого-то из молодежи.
— А кого? Тут у тебя вроде…
— Я вот сейчас на улицу выйду и крикну: родственницы, мне нужна срочная помощь с малышом пару часов посидеть — и все женщины, кто это услышит, тут же прибегут помогать. Но вы можете и сами у учениц своих помощи попросить…
На том и остановились. А когда я Лиду до дома провожал, она спросила:
— А почему ты мне никогда раньше не говорил, что умеешь музыку играть?
— А я и не умею. Я просто делаю вид, что умею, прошу помочь тех, кто умеет по-настоящему, и они все, что нужно, сами и делают. Причем делают очень хорошо: они же все думают, что просто помогают… родственнику, и всегда стараются все сделать получше. Ты же сама, если кому-то из родственников помогаешь, стараешься как можно лучше это сделать.
— Но учителя-то в школе никакие тебе не родственники!
— Родственники. Просто у нас в области этим вопросом люди занялись и выяснили, что они почти все мне родственники.
— Так не бывает!
— Бывает. Я тебе больше скажу: у нас в стране вообще все друг другу родственники, шестиюродные кто-то. Братья-сестры, дядьки-тетки, деды и бабки или внуки с племянниками.
— А значит, и я тебе родственница получаюсь? — и голос ее прозвучал как-то печально.
— Скорее всего да. Но шестиюродная и уж точно не прямая. А у нас в стране вообще родню считают только до третьего колена, это только у нас в области народ на выяснении родства помешался. Всем, видите ли, интересно стало, в какой степени родства они со мной находятся.
— А почему с тобой?
— Есть тут у меня знакомая дама, Маринка Чугунова называется. Она тогда в комсомоле работала, а когда увидела, что мои предложения могут сильно увеличить производство еды… видишь ли, у нас тут, в Нижегородчине, люди всегда родне помогать стараются, вот она через комсомол и выдвинула лозунг «поможем родственнику страну накормить». Математику она хорошо знала, успела подсчитать, что в области девяносто процентов людей мои четвероюродные и пятиюродные кто-то, и лозунг сработал: у нас в войну с продуктами было очень неплохо. Сам я, конечно, ничего сделать не смог бы: мне, когда война началась, пять лет всего исполнилось — а так…
— Чугунова? Я ее, наверное, знаю: ей каждую неделю мы концертные записи отправляем и от нее ее пленки получаем. А она тебе кто?
— Маринка-то? Вроде четвероюродная племянница.
— Тогда нет, не она: эта-то вроде директор завода в Ветлуге.
— Она, именно она.
— А сколько же ей лет-то? Ты-то еще молодой, а племяннице должно быть…
— Поэтому такое родство только у нас и считают. У нас в деревне был дед Митяй, мне пять тогда было, а ему уже за шестьдесят — так он вообще моим братом был, пятиюродным.
— Это как это? Так не бывает!
— Бывает, я сейчас объясню. Вот смотри, возьмем мою семью для примера… Нет, тут рисовать надо, я тебе завтра все расскажу.
В воскресенье день получился удачным: мне как раз ребята из Горького привезли новый усилитель, специально под бас сконструированный, и новый монитор с довольно неплохими бас-динамиками (вообще «экспериментальными»). Так что с утра мы с ними всю аппаратуру в театральном зале клуба поставили, к демонстрации подготовили — и на демонстрацию пришло народу несколько больше, чем я ожидал. По-моему, кроме преподавателей музыкальной школы там и все ученики собрались — что, откровенно говоря, меня изрядно смутило — но я же обещал…
А Зоя всех школьников предупредила, чтобы все сидели как мышки, лишних звуков не издавая — и уже через несколько минут я о «ненужных зрителях» вообще забыл. Сначала Зое показал (одной рукой, на фортепиано я одновременно двумя игру так и не освоил) вступление, а затем отыграл соло на бас-гитаре из «Королевской охоты» Ольги Тарановой. И, специально для Наташи, уточнил:
— Вот тут, начиная с третьего такта, нужно еще и пиццикато на вторых восьмушках в тон исполнить. На октаву ниже на альтах и на две на скрипках.
— Пиццикато?
— Я поняла, — в разговор вступила Надя, — Шарлатан, ты повтори, а я… а мы… Вася, Сережа, идите помогать! Вовка, один раз… или два для того, чтобы мальчикам я показала, что и когда, в потом мы уже вчетвером для Наташи исполним.
— Тогда и Виталика нужно для кучи пригласить, чтобы он отрывок правильно закончил.
— Виталик твои мысли читать не умеет, — хмыкнул тот, — я подожду, пока жена оркестровку распишет. Но что-то мне подсказывает, что ждать я буду недолго: честно говоря, я и не ожидал, что из этой доски можно такие… глубокие звуки извлекать. Вот только я не пойму: как у тебя гитара-то настроена? Вроде неправильно…
— Правильно, это на семиструнке строй неправильный. Но мы сейчас драться по этому поводу не станем, на нас дети смотрят!
— А можно мне на ней попробовать? На простой-то я умею, а к новому строю, надеюсь, смогу быстро привыкнуть… Ох и ни… фига себе! У тебя что, пальцы вообще стальные?
— Привыкнешь, ведь для записи тебе на ней играть.
— Я, боюсь, еще до записи привыкну: дети на гитару такими голодными глазами смотрят…
— Спасибо, Вовка, я вроде поняла, что ты сказать хотел, — на сцену поднялась Наташа. — Я еще немного подумаю, но… тут действительно можно все очень интересно исполнить. Ты как, если через неделю мы снова соберемся, посмотришь, что у меня получилось?
А когда все уже расходились, ко мне подошла Надя:
— Ну ты и жук, Шарлатан! В музыке он не разбирается, как же! Мензуральную нотацию в глаза не видел! Про пиццикато даже вон Наташка не знала, его-то у нас композиторы почти и не используют… потому что не слышат его, у роялей своих сидя… А если я тебя попрошу что-то не для гитары своей, а для скрипки придумать? То, что у тебя руки-крюки, я знаю, но слышишь ты музыку… скрипку ты точно слышишь. И я тоже вроде понимать начала, что ты сказать хочешь. Сделай мне такой подарочек, а? У меня как раз день рождения скоро…
— Скоро — это когда?
— Ну… летом, в июне. Но до лета-то сколько осталось? Всего ничего…
В композиторы я точно не метил, но если получится кое-что вспомнить, то Наде, пожалуй, подарочек сделаю. Но только если получится вспомнить: вне в той еще жизни очень нравилась пьеса «Турбо-классик» той же Ольги Тарановой, но пока что я помнил лишь то, что она мне нравилась — а вот мелодия в голове так и не появлялась. Ну и черт с ней, у меня других забот хватало. Я все же придумал довольно непростой алгоритм обработки собранных Валькой данных, и получил результат, который двоюродную просто изумил: согласно расчетам, в прииртышских степях внесение фосфатов было буквально выкинутыми деньгами. То есть сколько бы суперфосфата в степь не вносили, на урожае это вообще никак не сказывалось. Я, со своим глубочайшим знанием сельского хозяйства, понять такое оказался вообще не в состоянии, а вот у Вальки почвоведы вроде бы причину такого явления поняли. По крайней мере сама Валька сказала, что если бы об этом раньше подумали, то страна очень много могла бы сэкономить и дурью не заниматься. И даже написала какое-то заключение, которое попросила в Минсельхоз отправить «для скорейшего исполнения», добавив:
— Если я его в министерство пошлю, его там даже читать никто не станет. А если доклад придет за подписью самого Шарлатана…
— А ты до сих пор думаешь, что Шарлатан господом богом подрабатывает?
— Нет, но твой доклад там по крайней мере прочитают и есть шанс, что задумаются. А так как речь идет об экономии сотен миллионов рублей… Сейчас эти удобрения в средней полосе дадут прирост урожаев минимум двадцатипроцентный, это я в докладе тоже отметила. А с ним в министерстве довольно много народу могут уже и на ордена рассчитывать.
— Ясно, сделаю. Но все же я так и не понял, почему в степи удобрения не работают.
— Все просто объясняется: почвы в степи довольно бедные, там в основном только калия хватает, а вот с азотом и фосфором крайне неважно. Но так как гумусный слой там всего сантиметров в десять, калий за пару лет тоже почти полностью вытаскивается, а один фосфор картину исправить не может. Требуется баланс калия, азота и фосфора, так что если там удобрять, то удобрять нужно только нитрофоской, а по-отдельности удобрения работать не будут. Но нитрофоски у нас немного пока производится, так что пока ее производство в разы не нарастят, удобрять степь смысла вообще нет. Ну, или надо и азот отдельно сыпать, и калий — а с ними… туда столько всего просто доставить не на чем.
— То есть, если мы хотим прииртышскую степь сделать новой житницей…
— Нужно туда и дороги железные протянуть, и производство удобрений наладить. Я уже не говорю про мелиорацию: там в любом случае воды долго еще хватать не будет а без воды удобряй — не удобряй…
— Теперь все понятно. То есть про степь эту я все понял. А у нас в области как дела?
— Теоретически мы уже сейчас можем в среднем Поволжье обеспечить урожайность на уровне лучших черноземов. Но это пока только в теории: у нас все же грунты в основном тяжелые, их серьезно улучшать требуется. Зато если это проделать, то потом лет на десять можно будет об урожаях особо не волноваться, а если обработку грунтов регулярно и дальше проводить, то есть просто поддерживать их в таком состоянии, то это, считай, будет вечным счастьем, а лет через двадцать наши поля любые черноземы за пояс заткнут.