Квинтус Номен – Девять жизней (страница 55)

А еще мне обломилось сразу два десятка срочно назначенных «помощников»: все кузнецы Державы примчались в деревню, и каждый еще по несколько подмастерьев с собой захватил – и они буквально лучились энтузиазмом и желанием понаделать новых машин. И народ считал просто: если один я машину строил два года, то двадцать человек смогут за месяц такую же сделать. Но я даже им рассказывать про девять женщин не стал: они просто не поймут. Как не поймут и того, что даже если лучшие кузнецы научатся хотя бы трубу для котла делать быстрее, чем за полгода, то это уже будет чудом. Однако меня заинтересовало совсем другое: мне было очень интересно, где люди взяли пуговицы для моего горностаевого халата?

Пуговицы были… это были довольно тоненькие медные пластинки, миллиметра по полтора в толщину и диаметром… они в форме бабочки были (галстука-бабочки, причем который собаки неделю грызли), с размахом «крыльев» от двух до двух с половиной сантиметров. И было их всего три штуки – но они ведь были медные!

Однако выяснить первоисточник пуговиц мне не удалось: все, что я узнал, так это то, что их взяли у каких-то людей «из-за большой реки» где-то на востоке, но я даже не выяснил, о какой реке шла речь. Думаю, что из-за Волги (или ее предшественницы), но уверенности в этом у меня не было ни малейшей. Да и внимательное разглядывание целых металлических изделий натолкнуло меня на мысль, что делали их из кусочков меди самородной…

Ну и плевать на пуговицы: мне бы с железом разобраться. Потому что ось сломалась именно из-за того, что она была железной: металл-то довольно мягкий, при больших нагрузках (и от грязи, попадающей на него) быстро истирается – а вот сделать то же самое, но из стали, я пока не мог. И никто не мог просто потому, что стали вообще почти не было. Однако наличие толпы кузнецов-энтузиастов позволило мне сделать кое-что другое, в результате чего этот энтузиазм лишь вырос: я все же выстроил «другую большую печь» и чугунный оковалок все же расплавил. И из расплавленного чугуна смог отлить с дюжину котелков-чугунов. Кривых, с толстыми стенками – но чугунных, прочных – и народ новшество оценил очень положительно. Вообще-то чугунки у меня были лишь «попутным отходом отработки технологии, но они обеспечили результат уже совсем позитивный: начался буквально взрывной рост населения в Державе. Причем не столько даже от происходящего «демографического взрыва» (а детей тоже стало гораздо больше рождаться и даже выживать), а потому, что откуда-то очень издалека стали новые семьи и целые племена приходить «под покровительство котиков». И не только в соседнюю деревню (которую я снова обозвал Столицей), но и в бурно растущий поселок «западного племени», который я назвал для простоты Тулой. То, что он точно был не на месте будущего города, я уже выяснил, но на какие-то полсотни километров «отклонения координат» я тоже решил не отвлекаться, тем более, что другого относительно крупного населенного пункта там вообще не было – а вот металлургическое производство уже было. Небольшое, но для нужд нынешнего населения пока вроде достаточное: там и топоры делались, и наконечники для стрел, и гвозди… А еще там начали делать железные швейные иголки и рыболовные крючки.

И уже Тула стала «самым большим городом» державы, так что им пришлось отдать двух мелких котиков (двух котят из третьей принесенной Таффи пятерки) – и меня восхитило то, что для них в Туле выстроили отдельный, полностью кирпичный дом, причем там и двор был огорожен кирпичной стеной. Производством кирпича в Туле всерьез озаботились – но, думаю, просто потому, что им дрова особо некуда девать стало. Туляки насчет выращивания зерна и мяса идею весьма серьезно подхватили, но даже для обеспечения сеном и силосом хрюшек нужны были нормальные луга – и тамошний народ приступил к массовой вырубке окружающего поселок леса. Причем работу они проводили, я бы сказал, очень «экологично»: летом с участка убирали всю хвою, выгребали мелкую поросль (и все собранное складывали в большие компостные кучи, обильно «удобряемые естественной органикой», потом зимой рубили большие деревья, следующей весной корчевали большие пни, ямки засыпали землей и все засевали травой. А через пару лет уже получившуюся лужайку перепахивали (выгребая из земли не перегнившие корни) – и засевали уже «культурными растениями», предварительно «вернув» на поле весь уже перегнивший компост. Правда, эффективность такого «экологичного земледелия» была невысока, за сезон у них получалось расчистить всего пару гектаров – но они и другие «техники» использовали. В частности, свои «главные поля» они создали, просто вырубив два десятка гектаров леса, где пни просто сожгли. Но в последнее время они от такой практики стали быстро отходить: сами выяснили, что лучший уголь для металлургии (если использовать все же именно сосну, которой было на порядки больше, чем, скажем, березы) получается как раз из пней.

А как раз массовое пополнение поселков (кроме собственно Тулы там организовалось и с десяток небольших поселков, как правило возле «полезных месторождений») взрослыми пришельцами сильно помогало в деле раскорчевки угодий: два мужика с топорами и лопатами за день пень вековой сосны доставали из земли практически гарантированно. А так как прокормить корчевателей стало теперь куда как проще…

Проще в том числе и потому, что все пригодные полянки в лесу народ тоже максимально задействовал в сельском хозяйстве, да и заливные луга, на которых все же деревьев росло очень немного, а кусты вырубить оказалось несложно, тоже в дело пошли. Да и количество сельхозкультур изрядно прибавилось: экспедиция, отправленная за новыми перепелами, вернулась еще и с луком (луковицы были довольно мелкими, но уже для использования вполне годными), в отправленная два года спустя экспедиция за солью приволокла и долгожданную репу. И горох (хотя нынешний был каким-то мелким – но рацион и он прилично разнообразил).

А еще рацион разнообразили разные травы, названия которых я вообще не знал. Зато с удовольствием поглощал в огромных количествах: все же трава разная росла быстро и было ее много, так что в летнее время именно трава и была основой нынешних рационов. А после того, как экспедиция привезла довольно много соли и я показал, как квасить толстые сочные листья каких-то «капустоидов», то и в зимнее время ее активно употребляли. Все же железные обручи для бочек – это гигантский шаг в деле прокормления народа: тут тебе и квашеная капуста (ну, я так эту траву зазывал), и грибы соленые. А Дон – он по прежнему впадал в море скорее Черное, Азовского пока еще не получилось, и добраться до соляных озер было довольно просто.

Вообще-то ниже по Дону тоже разные племена проживали, но «соляные экспедиции» с ними в войны не вступали. То есть несколько попыток тамошних аборигенов «отнять и поделить» имели место быть, однако «монгольский» лук и стрелы с железными наконечниками очень быстро тамошним гражданам объяснили неуместность агрессивного поведения. И оттуда тоже пошел небольшой поток переселенцев, но не в Столицу и не в Тулу: небольшой поселок на слиянии Дона с какой-то другой довольно большой рекой (по мне, так она весной даже куда как шире Дона разливалась) в полутора сотнях километров от Столицы к югу тоже начал бурно расти. Там просто места были довольно неплохие именно для развития сельского хозяйства: практически безлесая долина реки шириной километра в полтора позволяла очень просто поля организовывать. Конечно, в половодье там было с полями несколько не очень, но злаки всякие на заливных лугах росли замечательно, и лучше всего там именно овес рос. А полтораста километров – расстояние все же не особо большое…

Опять же, в тех краях и руды болотной было даже побольше, чем возле Столицы, так что народ там начал неплохо на собственных ресурсах развиваться – однако по-прежнему на учебу молодежь отправлялась отовсюду именно ко мне. Тем более, что потом домой они возвращались в грузом очень полезных знаний, и груз этот был действительно весом: я все же придумал, как бумагу делать. Плохонькую, довольно толстую и желтую – но на ней всяко можно было записать важную информацию для последующего прочтения, а что книги с набором знаний выходили тяжелыми – так уж лучше такие, чем вообще никакие. Потому что кое-что «на местах» именно по книгам и изучали, хотя многое без демонстрации в работе изучить было и невозможно. Например, сколько бы я не рассказывал нашим кузнецам о том, как делать паровые машины, слова пользы приносили крайне немного: мой первый трактор им починить удалось только через два с половиной года. Просто потому, что сам я участия в работе вообще не принимал, так как заранее решил, что ремонтировать его просто смысла нет: чтобы трактор проработал долго, нужно использовать совсем другие материалы, и пока у меня не будет массового производства стали, тратить время на все это вообще смысла не было.

А чтобы производить сталь в товарных количествах, нужно было сначала сделать дофига всякого, например, при отсутствии избытка безработных мужиков очень нужны были для этого паровые машины для того, чтобы насосы воздушные в действие приводить. Да, я знаю, что в древности как-то и без паровых машин перебивались, но как именно, я и понятия не имел, так что выкручивался как мог. И выкручивался в целом неплохо, только очень уж медленно – а народ бросился мне активно помогать уже после того, как трактор снова сломался, проработав на этот раз уже почти четыре дня. Ну да, ось кривошипа они все же из какой-то паршивенькой стали смогли сделать, но ось маховика для них оказалась уже изделием совершенно неподъемным. Да и деревянные подшипники оси оказались, ко всеобщему удивлению, совершенно недолговечными – а меди, как и раньше, у нас не было, и я вообще не знал, где ее взять. То есть знал, что она где-то на Урале должна водиться, но вот где именно и как туда сейчас добраться…