Квинтус Номен – Девять жизней (страница 13)

Ну а сама охота… все, что я увидел, было то, как Гух и другая тетка, Хых, тащили уже убитого олененка. Двух оленят – а как они их смогли поймать и забить, я так и не понял. Ну трудно в двухметровой траве что-то увидеть, а услышать профессиональных охотников было и вовсе невозможно: от легкого ветерка трава довольно сильно шумела (я обратил внимание, что она уже изрядно подсохла и, даже поднимающаяся над землей, по консистенции часто вообще готовое сено напоминала). Но я и не старался: заметил в этих зарослях несколько колосков того растения, которое решил считать рожью и увлекся поиском других таких же. И даже нашел…

А на следующий день товарищи пошли на другую охоту – и вот тут я уже в деталях смог рассмотреть, как первобытные на птиц охотятся. Никаких луков и пращей у них, понятное дело, не было, но они были действительно очень сильными и ловкими – и птичек специально подобранными камнями буквально влет сбивали. Они как-то выискивали место, где небольшие стаи этих птичек собирались, а потом так ловко камни кидали, что сбивали уже взлетающих птиц. Небольших, по размеру скорее ближе к скворцам каким-то, но насбивали они их явно больше десятка. А еще они уже на реке смогли завалить пару птичек, напомнивших мне не очень крупного гуся.

Правда, на вопрос, а зачем они на оленей охотятся, если так просто птицу набить, Гхы сказал, что после охоты «много дней» тут птицы больше не будет, но это не страшно, так как я смогу всем им сделать много еды из грибов. Вот хреново, когда невозможно узнать точнее, сколько это «много» продлиться, но тут уж ничего не попишешь. Точнее, быстро ничего не попишешь, но я быстрее, чем мог, результат ожидать даже и не надеялся. Но мог я все же немало – и результат довольно «немалый» уже получил. Даже два результата.

Первый результат получился после того, как я подробно объяснил Гух, что «дом» я для себя выстроил чтобы в нем зимой в тепле жить: оказывается, местные норы себе тоже рыли, но только для того, чтобы роженицы могли свое дело в тишине и покое сделать. И я ей отдельно сказал, почему у меня такой в общем-то небольшой дом получился: я потолочную балку подлиннее просто не нашел. В словаре неандертальцев появилось слово «балка», а у меня появилась лиственница (ствол лиственницы) длиной метров в двенадцать: все племя (точнее, все же вся семья) куда-то сбегала и бревнышко они принесли.

А второй результат заключался в том, что они решили и себе дом выстроить – и у языке у них появилось еще несколько слов. Вообще-то произносить они были в состоянии почти любые звуки русского языка, но просто их не использовали: их «глухой» язык все же был другим слышен на очень небольшом расстоянии, что позволяло ненужных зверей не привлекать, а нужных не отпугивать. Но возле моего дома ни тех, ни других не было, а объясняться-то как-то на строительстве надо? Причем часто «резко» объясняться, в смысле предупреждать товарищей по работе об опасностях например, так что появление нескольких новых слов было вполне естественным процессом.

Вот только букву «я» одна Быщ освоила, остальным это искусство оказалось не под силу. А все племя действительно оказалось одной семьей: две остававшиеся вместе с Гух тетки (как раз Быщ и Бых) были дочками Гух, мальчишки (вроде как вообще близнецы, я их так различать и не научился) были ее сыновьями, остальные члены племени были ее братьями и сестрами. Все это я узнал, когда попытался выяснить насчет «религиозных верований» и поинтересовался у Гух, откуда люди появились. Ну она мне все очень подробно и объяснила, откуда люди вообще берутся и откуда в частности каждый из ее семьи взялся. И объяснила, что вообще-то семья тут определяется «по матери», так как сразу понятно, кто именно тут новых людей производит, а одного из мужиков в племени держали «потому что пока не нашли другого племени, которое согласилось бы его поменять на своего». Тут царил полный матриархат, и Гух была главой племени, которой беспрекословно подчинялись все остальные. Но не потому, что она была самой старшей, а потому что она лучше всех умела «находить еду». Один из мальчишек вроде тоже к ее уровню приближался, но у него стать вождем шансов не было: Гух сказала, что его-то наверняка на другого представителя мужского пола поменяют потому что он «хороший охотник». И поменяют уже «скоро», но все же «после зимы».

Дом неандертальцы стали строить раза в четыре больше моего, но к моим советам прислушались и сначала насыпали «фундамент» толщиной сантиметров в тридцать: о том, что вода скапливается в низинах, они прекрасно знали. А вот стены они стали класть совсем толстые, кирпичи не экономя – у них эти стены получались толщиной около метра. Я поначалу над этим посмеивался (у меня-то стены были «в два кирпича» всего), но очень скоро и сам принялся стены наращивать.

Один из мальчишек как-то прибежал с криком о том, что «недалеко тур убил большую рысь», но не до конца убил и поэтому есть шанс, что мясо другие звери не сожрут. И все племя поголовно, схватив колья, камни и дубины, бросилось за ним «добывать рысь». Ножи они тоже захватить не забыли – но, как и всегда, сначала у меня спросили, можно ли им взять «мои». И убежали они почти на весь день, а когда вечером они вернулись с добычей, я понял, что жизнь моя уж точно томной не будет. Потому что эта «рысь» была огромным львом размером больше метра в холке и длиной за пару метров даже если хвост не считать. И, судя по тому, с каким трудом тушку все племя приперло, весила тушка явно под три сотни кило, если не больше. А потом – в ответ на мой вопрос – Быщ сказала, что «эти рыси» прекрасно выкапывают из нор мелких волков и еще каких-то неизвестных мне зверей (я слова такого не знал), и я на свои стены посмотрел уже иным взглядом. Да, от холода они, скорее всего, спасут – а вот от такой зверюги…

От такой зверюги, как я глубоко осознал во время разделки туши, даже лук не спасет: там и мех довольно густой был с очень плотным подшерстком, и кожа, конечно, не такая толстая, как у мамонта, но толще чем у оленя, никак не меньше сантиметра и очень прочная, нож ее с трудом резал. Но мясо оказалось вполне съедобным (или я уже привык все, что в рот пихается, с удовольствием есть), правда котикам я все же его давать не стал. А шкуру со зверя тетки из племени вычистили (ножами выскоблили изнутри очень тщательно), вымыли (в том числе и с щелоком), затем над костром прокоптили – и впервые за все время знакомства половина взрослых зашла ко мне во двор. А там, содрав с крыши накиданную мною солому, эту шкуру и положили, пояснив, что она – в отличие от соломы – от искры не загорится и воду куда как лучше удержит. А потом еще долго обсуждали, где взять какую-то шкуру на вторую половинку крыши…

Вот интересно: моя крыша их волновала, а о том, из чего они будут крышу над своим домом делать, они вообще не думали. Ну а я за август и начало сентября стены дома довел по толщине до более чем метра, подумав, пленочное окошко тоже ликвидировал: чтобы понять, что на улицу выходить не стоит, мне и крошечного стеклянного вполне хватит. Пристроил еще один сарайчик с противоположной стороны от «дровяного», между сараюшками тоже крышу выстроил. Второй сарайчик набил сушеными грибами, а дрова начал складывать возле дома снаружи – что у моих новых соседей определенное удивление все же вызывало, ну не было у них концепции «запасов на зиму». Точнее все же была, но она касалась лишь «еды», то есть мяса – и как раз в начала сентября, когда ночами уже морозцы были довольно ощутимые, они это мясо начали добывать в количествах, которые явно не предназначались для немедленного поедания. И уже к конце месяца эти запасы, по моим прикидкам, могли обеспечить не сильно голодное существование всего племени на зиму.

И когда «мясные склады» были уже наполнены, и – неожиданно для себя самого – спросил у Гух, почему в ее семье никого младше двух мальчишек нет, ведь теток-то тут относительно взрослых все же большинство. И ответ ее мне очень не понравился, хотя в общем-то сильно неожиданным он для меня не оказался. Но одно дело – читать что-то в старинном номере журнала «Вокруг света» (или еще какого-то, я точно не помню), и совершенно другое – оказаться, так сказать, в гуще событий…

Жизнь вторая – Что-то стало холодать…

В самом начале сентября (когда ночами уже реальный морозец чувствовался, даже градусник на телефоне утром показывал минус) почти все неандертальцы куда-то ушли. Но не насовсем ушли: две тетки пока что возле своего дома остались, и вернулись ушедшие только через три дня. Вернулись очень голодными и очень, очень уставшими: они приперли шкуру мамонта! Не всю, только половину, содранную с тела, но все равно этот кусок, по моим прикидкам, весил что-то около полутонны. И после возвращения они сначала бросились отъедаться (предварительно все же тщательно вымывшись, чтобы не вонять потом, в ледяной речке вымывшись), а затем шкуру развернули кое-как (они ее свернутую в рулон тащили) и постелили в качестве крыши на свой дом. Примерно четверть крыши этой шкурой закрыть у них получилось, и получилось как-то очень криво – но две тетки (которые со мной оставались) попросили разрешения – и принялись с речки воду таскать в двух поддонах от лотков кошачьих и шкуру тщательно мочить. И бегали они на речку за водой как заведенные, причем именно бегали – но я обратил внимание, что намокающая шкура потихоньку расправлялась. Правда, при этом даже довольно толстая лиственничная балка прогибаться под весом стала, но «гости» это заметили и снизу несколько подпорок деревянных поставили. А все те, кто шкуру тащил, еще раз плотно откушав мяска, завалились спать – в уже давно заготовленных стожках. Почти все, два мужика их этой семейки просто посидели немного, отдышались – и снова убежали.