Квинтус Номен – Девять жизней (страница 10)

Увидел я их просто потому, что трава вокруг уже выросла выше человеческого роста, а от дома до речки я почти всю траву сорвал вдоль протоптанной мною тропы, и только с этого места дом с реки и был виден. Гости, которых в этот раз было уже шестеро, тоже меня увидели. То есть, я думаю, они меня куда как раньше услышали, да и увидели тоже, скорее всего, когда я только из-за излучины вышел – но лишь когда они увидели, что я их увидел, они начали шевелиться. Не все, самый крупный встал, очень неторопливо подошел в берегу:

– Мы принесли еду. Мы голодные. Мы сломали нож и не можем есть еду.

– Какой нож?

– Этот, – гость откуда-то из за пазухи достал кусок камня. Примерно такое рубило я на картинке видел, а вот что тут было сломано, я не понял. Но он продолжил:

– Ты снимаешь шкуры, я видел. У тебя есть нож. Дай, мы сделаем еду. Еды много. Мы просили твою семью, котов, но они ушли и не стали с нами говорить. Они не захотели еду…

– Коты – не люди, и они вообще не говорят. А нож я вам дам. Сейчас, только дотащу палку к дому.

– Эту палку тащить к дому?

– Да. Я быстро…

Далее случилось то, что я уж точно не ожидал: этот туземец просто поднял бревнышко весом явно за полцентнера, положил на плечо и спокойно отнес его к дому. Точнее, к забору, и положил его возле входа. А затем показал рукой на лежащую рядом тушу оленя:

– Вот еда. Нужен нож. Нам чинить долго, еда испортится.

– Сейчас принесу, – я сбегал домой, где в отдельной переноске у меня лежала большая куча ножей, взял (сразу три на всякий случай: олень размером был, на мой взгляд, побольше средней лошади и я вообще не понял, как они его сюда притащили), вернулся, протянул один аборигену. То внимательно на него посмотрел и повторил:

– Нужен нож, еда испортится.

Ну да, конечно, если он ножом называет просто камень, то уж складной мультитул для него – штука непонятная. Так что я сам открыл большое лезвие и снова протянул инструмент человеку.

– У тебя нет ножа? – в голосе его я уловил удивление: нож он именно ножом не посчитал и, очевидно, понятия не имел, как им пользоваться. Так что я просто подошел к туше, прикинул, откуда удобнее ее начинать потрошить. Конечно, потрошить здоровенного оленя перочинным ножом… даже совсем не перочинным, но вообще не охотничьим, с лезвием сантиметров в десять всего – это занятие не самое простое. Но уж наверняка им зверя разделать проще, чем куском камня…

– Шкуру целиком снимать? – сразу решил уточнить я, но, не получив ответа, стал делать так, как сам счел нужным. Опыт у меня был, конечно, тот еще: когда-то я маленького олененка разделал, причем по поводу шкуры вообще не заморачиваясь, потом сусликов этих обдирал – но все же, хотя и не сразу, но у меня «процесс пошел», и я даже успел ободрать одну ногу зверя, сняв с нее кожу вообще чулком.

– Это нож! – вдруг провозгласил старший туземец, – он режет шкуру!

Я тем временем – и уже с помощью пилки – ногу целиком от туши отделил, положил ее на заранее приготовленный пакет…

– Можно мне взять немного еды для котов? А если хотите, я сейчас мясо для всех быстро приготовлю, вы же голодные…

– Да. А потом покажи как ты мясо резал. Я не могу резать твоим ножом, я не видел. Ты очень быстро режешь.

– Ладно, сейчас поставлю это мясо готовиться и покажу…

Вообще-то я об огне сейчас здесь в принципе не заботился: небо было почти всегда чистым, солнышко светило ярко, и даже мелкие стружки у меня всегда заготовленные имелись, так что я просто сыпанул стружки в костровище, разжег костерок линзой, подложил заранее заготовленных веток и поставил на огонь две миски, в которых у меня был собран нутряной жир от сусликов. Котам-то я мясо варил, я себя иногда и жарехой баловал, а так как сусликов было много и они с каждым нем попадались все жирнее и жирнее, жир этот я запасал впрок: на нем было очень хорошо грибы жарить. А мясо в нем жарить я решил по той простой причине, что так его готовить куда как быстрее, чем его варить, особенно если его порезать правильно.

Гости молча сидели в сторонке и молча смотрели что я делаю. Так что, раз уж мне никто не мешал, мясо в кипящем жире быстренько обжаривал, палочками его перекидывал в пустые миски и ставил в сторонку остывать. И буквально минут за пятнадцать я на всех гостей такую незатейливую еду и приготовил, после чего «пригласил их к столу»:

– Вы же голодные, давайте, ешьте. Тут немного, но я сейчас еще сделаю…

Ну да, дикий, в общем-то, народ: мясо они руками брали. Но ели с аппетитом, я им по три таких же добавки еще сделал: жир-то уже кипел, это теперь вообще много времени не занимало. И когда они вроде бы наелись, старший вдруг спросил:

– А где твоя семья? Где коты? Ты не ешь потому что котов нет? Вы едите только вместе?

– Нет, мы все едим когда хотим. Точнее, они едят когда хотят. А я… вы же голодные были, а я не очень голодный. Но сейчас я и себе быстренько приготовлю.

Я отошел на несколько шагов в сторонку, быстро накосил подосиновиков – но когда я их начал резать, этот самый старший сказал:

– Ты хочешь это есть? Будет плохо.

– Плохо будет, если их есть просто так, а я приготовлю. Будет хорошо и вкусно, – после чего я вывалил нарезанные грибы в свободную стальную миску, вылил туда же немного сусликового жира и поставил на огонь жариться. А в миске с кипящим жиром я и мяска себе немного поджарил. Но именно что немного: у меня приятель был, который летом с отцом ходил в геологические экспедиции – и он говорил, что «дикое мясо» с непривычки приводит к обязательному и безудержному поносу. Но если привыкать потихоньку, порциями в пределах граммов двухсот, то ничего плохого не случается. А у меня с олениной (даже если не учитывать того, что олень размерами от лося мало отличался) «опыт» был очень давний и, мягко говоря, не очень показательный. Так что я решил не рисковать, особенно при том, что грибы вокруг можно было просто лопатой грести…

И пока я себе еду готовил, а затем ее ел, гости все так же молча сидели вокруг. А олень лежал неразделанный, и до меня вдруг дошло, что я такую тушу целиком буду разделывать очень долго. Потому, отставив пустую миску в сторону, сказал им:

– Теперь закончим с мясом, я покажу, как таким ножом мясо резать.

Ну что, примерно через полчаса народ освоился, правда вначале старший, внимательно осмотрев нож, меня решил предупредить:

– Нож у тебя очень тонкий, сломается.

– Тонкий, но крепкий, не сломается. Вот, сам смотри…

Он посмотрел, сам попробовал, а потом – я на всех шестерых уже ножи притащил – и за полчаса они зверя выпотрошили, шкуру содрали (правда, порезав на несколько частей), затем и мясо с костей срезали – и зачем-то пошли неподалеку копать яму своими палками. И когда они только приступили к резьбе по мясу, старший им что-то еще объяснял – но я больше половины используемых им слов не понял. Но, надеюсь, если знакомство наше продолжится, пойму: почему-то в голове у меня была уверенность, что в их языке «всего четыреста пятьдесят разных слов и до трех десятков специальных терминов», но откуда у меня появилась такая уверенность, я не понимал. Хотя понимал…

– Зачем яма? – спросил я у старшего, удивляясь, с какой скоростью оставшиеся роют землю.

– Еда испортится. В яме не испортится.

Мне стало очень интересно, что же туземцы придумали, чтобы мясо не портилось, но додумать я не успел: старший отошел в другую сторону от ямы и присел. И только тут до меня дошло, почему у него бороды и усов не было: оказалось, что это не он, а она! А чуть позже я выяснил, что среди гостей мужского пола были лишь двое самых мелких, которые, очевидно, были еще безбородыми мальчишками. А эти тетки мало что шириной плеч могли поспорить с каким-нибудь бодибилдером из моего прошлого времени, так еще и разговаривали… все же не басом, но вот женскими я бы из голоса точно не назвал. Да и землю они рыли, как пресловутые «два солдата из стройбата»…

А зачем рыли, я понял спустя еще полчаса: где-то за час до захода они рыть перестали, разбежались, нарвали кучу каких-то больших листьев (не лопухов, каких-то резных, эти я вообще не знал), обернули ими куски мяса (причем еще и перевязали свертки жгутами, из травы скрученными) и все это в яму и сложили. А я увидел, что там, в яме вообще лед проглядывается, то есть тут, похоже, вечная мерзлота еще была. То есть все же не очень вечная, в «мое время» ее уж точно не было – но идея хранить мясо в холодильнике явно людям не в двадцатом веке в голову пришла.

А затем они сделали то, что вызвало у меня дикую дрожь: они полезли в речку мыться! В совершенно ледяную воду полезли, предварительно измазавшись глиной. А закончив с этим экстремальным спортом, они все еще и одежду свою, из шкур, между прочим, сшитую, тоже измазали очень тщательно глиной от отполоскали в реке. А на мой вопрос «зачем» старшая, как бы недоумевая от тупости вопроса, пояснила:

– Еда запах далеко почувствует, еду будет не поймать.

– Но шкуры мокрые…

– Завтра высохнут. А еды много, нам ее ловить завтра уже не надо…

Впрочем, спасть они отправились не голышом, то есть не совсем голышом: нарвали много травы и устроились, подстелив ее и снизу, и обильно сверху накидав. А утром я увидел, что возле моего дома (а они снаружи устроились) остались только трое…