Квинтус Номен – Детское время (страница 37)
— А ГЭС дорого обошлась?
— Да тоже в копейки, но дело в принципе!
— Считаешь, что мы принципиально должны обирать диких дикарей?
— Нет конечно. Тем более что Бел теперь нам поставляет по тысяче тонн кофе каждый год тоже «в подарок». Так что с ним дружить неплохо и в материальном плане, но вот как будет с его сыном…
— А что Али?
— А он снова приезжал с проектами плотин на Абае, в смысле на Голубом Ниле. Подсчитал, арифмометр ходячий, что там можно ГЭС на полторы сотни мегаватт поставить, а заодно оросить территорию, на которой миллиона два народу благоденствовать будут.
— Благоденствовать — это хорошо, а вот на какие шиши такую станцию строить…
— Он от нас хочет только турбины с генераторами, плотину своими силами выстроит. И я вот думаю что с него за генераторы вытребовать в связи с грядущим пополнением уже нашего населения детьми северной Европы.
— А чего тут думать-то? Из царства Куш мы хлопок возили, но по мне — так маловато. А раз уж он орошать там что-то затеял, пусть хлопковые поля и орошает. Южноамериканский горный хлопок — у него же качество заметно повыше, а что урожайность паршивая… если его поливать как следует, то и урожаи должны сильно повыситься.
— А что? Тоже вариант… Ладно, я еще подумаю, но, похоже, с хлопком у нас теперь будет заметно получше.
Каменецкий химкомбинат номер два, где Диана Афанасьева работала главным технологом, был, пожалуй, самым большим химическим предприятием на планете. Местная электростанция мощностью чуть больше четырех сотен мегаватт была лишь «поставщиком сырья», которого — то есть угольной золы — в сутки «поставлялось» почти пятьсот тонн. Потом эта зола примерно неделю вылеживалась на специальных площадках под постоянным «дождиком» из раствора соды, затем промывалась в огромных котлах, на следующем этапе то, что оставалось, в течение трех суток пропускалось через пяток огромных, напоминающих башни элеваторов, реакторов — ну а затем снова высушивалась на открытом воздухе под навесами и в разнообразных машинах превращалась в кирпичи, вполне пригодные как для постройки домов, так и (главным образом) заполнения выработанных штолен и штреков многочисленных шахт. А извлеченные из золы селен, теллур, золото с серебром, медь и куча прочего полезного тщательно упаковывалось и отправлялось в далекий Озерск на Урал. Потому что основной продукцией комбината были ежедневные пятьдесят килограммов урана.
А неосновных продуктов было гораздо больше, ведь весь поступающий на комбинат уголь сначала проходил через коксовые печи, и из коксового газа делались разные пластмассы, смолы, масла и лаки. Ну а то что кокс получался, мягко говоря, паршивый, никого не волновало, ведь перемолотый в пыль он прекрасно горел в топках электростанции, а большего от него и не требовалось. А получаемый при работе коксовых печей аммиак тут же использовался в цехе по производству соды, на который каждый день поступал целый эшелон соли из прикарпатских соляных шахт — ну и для производства азотной кислоты и даже карбамида. Собственно, поэтому-то комбинат и потреблял больше половины вырабатываемой на электростанции энергии.
Каменецкий химкомбинат номер один был гораздо меньшего размера, а урана он производил раз в десять больше — но туда на переработку поступала богатая руда и Диане было просто неинтересно ей заниматься. Хотя и там периодически возникали проблемы, решать которые для химика было очень интересным занятием. И Диана их решала, придумав, например, как извлечь уран из титанотанталониобиевого комплекса. И то, что она с проблемой справилась, порадовало ее даже больше, чем орден «Знак почета», которым ее наградил Володя за получение чистого ниобия.
А все последнее лето она потратила не на обычную работу, а на обучение (как раз на производственной базе первого комбината) большой группы химиков-металлургов, отправляющихся в Танзанию: там было найдено довольно богатое месторождение ниобиевой руды. Вообще-то, как ее предупредил дядя Володя, добычей этого самого ниобия там займутся трое, максимум четверо из группы в тридцать человек, а остальные будут заниматься все же ураном, и именно поэтому ребята должны обучаться на урановом комбинате — но после того, как он с дядей Маркусом рассказали ей, что можно из ниобия сделать, получение урана из чего угодно отошло в мыслях Дианы куда-то на второй план. А после того, как дядя Володя с Ваней Кузнецовым рассказали ей, какую пользу может принести иттрий, у нее появилось острое желание перебраться из Каменца в какой-нибудь другой город. В город, где люди выкапывают из земли монацит…
— Диана, если у тебя есть силы и желание и с монацитом поработать, то это вообще не проблема. Я могу тебе хоть по пятьсот тонн в неделю его присылать, — сообщил дядя Володя, когда она поделилась с ним этим своим желанием.
— У меня в лабораторию столько не поместится.
— Я догадываюсь. Но если ты мне в какое-то разумное время пришлешь список того, что тебе понадобится для переработки пятисот тонн монацита… в сутки, то… Если я не ошибаюсь, то в том, что мы из Индии привозим, иттрия полпроцента примерно. А в уральском… не знаю, сама посмотришь. Ладно, в любом случае пора уже сюда вторую колею на железной дороге прокладывать. Только ты заранее прикинь как скоро ты сумеешь подготовить работников для такого производства здесь на месте и сколько и кого тебе нужно будет прислать из наших институтов и техникумов.
— Я так понимаю, вопрос учреждения института в Каменце даже не рассматривается?
— Ну раз уж ты решила и этим заняться… Я попрошу жену составить для тебя проект и института, и техникума. Думаю, что выстроить отдельный студенческий городок, где все это будет вместе размещаться, будет неплохо. Как тебе такая идея?
— Насчет городка — наверное будет неплохо. А насчет заняться — дядя Вова, поговори с Васей Ковалем, он вроде и химик не самый паршивый, и организатор очень даже неплохой. Меня только один вопрос смущает: где вы денег-то возьмете все это строить и учреждать?
— А что, твой завод кирпичей не наделает сколько нужно?
— Институт же — не только кирпичи, там оборудование, приборы…
— Ну, если не считать, что Каменецкий район выдает нам по сотне тонн серебра в год, то вроде деньги и взять негде. А если считать… или может начнем продукцию твоего химкомбината продавать? Мне кажется, что только синтетических волокон, которые из твоего ПЭТ сейчас делают, хватит чтобы за неделю институт, техникум и весь студенческий городок окупить. Диана, я не думаю, а точно знаю, что практически любые вложения в твое производство окупаются меньше чем за год, так что готовь список. А с Василием я поговорю конечно. Думаю, я знаю как его заинтересовать…
На открытие химико-технологического института, случившееся летом двести восемьдесят восьмого года, Володя не приехал. Потому что он в конце весны обосновался в парке Мнемозины. Так иногда бывает: человек вроде ничем не болел, чувствовал себя очень даже неплохо — а потом все удивляются, что же с ним произошло. А ничего, собственно, и не произошло, просто возраст такой…
Володю похоронили недалеко от Иры, не рядом, но так чтобы между ним и Ириной больше ни для кого места не оставалось. А рыдающая Катя сказала детям, что ее пусть хоронят между мужем и бабулей.
А через два месяца после этого рядом с Мариной встала и Лиза: ее нашли лежащей на дорожке в огромной теплице, рядом с рощицей бергамотовых деревьев. Работавшая там девушка сказала, что Лиза просто шла по этой дорожке и упала — а прибежавшая буквально через пять минут врачиха смогла лишь констатировать, что помочь Лизе уже невозможно.
На похоронах старой подруги Лера, горестно вздохнув, сказала стоящей рядом Брунн:
— Ну вот, теперь нас осталось ровно половина из прибывших…
— И это очень печально. Но когда посмотришь вокруг, задумаешься о том, сколько успели сделать те, кто уже не с нами…
— Ну да, и оставшиеся могут уже вообще ничего не делать. А дети наши и внуки уже не будут задумываться о том, чем кормить семью, во что их одеть, чем и как лечить… А я жалею о том, что обо мне никто не скажет то же самое: ну что я-то успела сделать?
— Ты тоже наделала очень много чего. Я даже не говорю о том, что Лиза половину, если не больше, решений принимала после твоих советов — ведь ты единственная, кто хоть как-то ориентировался в нынешней действительности.
— Вот именно: «хоть как-то».
— Лера, я понимаю: Лиза была твоей лучшей подругой практически полвека. Но самоуничижением не занимайся, ведь именно ты, со своим знанием первобытных технологий, заложила основы нашей промышленной мощи. И не спорь: кто рассказывал нашим металлургиням как правильно строить сыродутные домны? И кто вообще всех нас научил хотя бы лопату правильно держать? Я уже не говорю, что именно ты объяснила Лизе как правильно организовать наше общество как государственную структуру. И… я вот что думаю: сейчас Кате тяжелее всех, она за два месяца и мужа потеряла, и мать. А ты сможешь ее поддержать лучше нас всех. Может, в Москву переедешь, займешься правильным обустройством исторического музея?
— Может быть, здесь-то меня уже ничто не держит. Я подумаю… а кто за домами нашими присмотрит?
— Ну Лена же Ларисина тут живет, и Ирина Надя тоже в школе преподает. Не останется дом без присмотра, не волнуйся. А вот оставить нашим потомкам правильный Исторический музей, чтобы никто не сомневался в нашей истории — ну сама подумай, кто еще, кроме тебя, это правильно сделать сможет?