Квант М. – Темная сторона Луны (страница 1)
Квант М.
Темная сторона Луны
Глава первая: Тихий сигнал
Доктор физико-математических наук Кирилл Игоревич Волков ненавидел тишину обсерватории после полуночи. Это была не та благородная, наполненная скрытыми смыслами тишина космоса, который он изучал. Это была глухая, давящая тишь высокогорья, будто вакуум, специально созданный для того, чтобы уши звенели от собственного кровотока. Воздух в куполе пах озоном, охлажденным металлом и пылью – древней, звёздной, осевшей на оптике за десятилетия наблюдений. Он сидел в кресле оператора, уставившись в монитор, на котором плясали кривые радиоспектра. Его собственное отражение в тёмном экране – усталое, с тёмными кругами под глазами, с проседью, резко выбелившей виски за последний год, – казалось чужим, призрачным наблюдателем из мира, где правили сон и покой.
Но Кириллу не было покоя. Последние три ночи он ловил аномалию. Тихий, едва уловимый шепот на частоте, на которой должен царить лишь хор реликтового излучения и редкие голоса далёких квазаров. Он назвал его для себя «тихим сигналом». Изначально он списал его на помеху – может, спутник какой-нибудь, может, наземный источник, искажённый рефракцией. Но математическая обработка, фильтрация, повторные наведения телескопа на тот же сектор неба – сектор Луны, точнее, её тёмной, невидимой с Земли стороны – давали тот же результат. Сигнал был стабилен. Он пульсировал с нерегулярным, но узнаваемым паттерном, похожим на не то на код, не то на биологический ритм. Исходил он не с самой поверхности, а из точки в сотне километров над Морем Мечты, из пустоты, из космического вакуума.
«Глюк системы, – уговаривал себя Кирилл, потирая переносицу. – Усталость. Галлюцинация от недосыпа». Он откинулся в кресле, и скрип пружин прозвучал как выстрел в немой тишине купола. Он вспомнил лицо жены, Марины, её последний звонок неделю назад: «Кирилл, ты снова там? Когда ты вернёшься? Ты становишься призраком в этой своей башне». Он не стал объяснять, что обсерватория – не башня, а сложнейший инструмент, и что призраком он чувствовал себя как раз в их полупустой квартире, где каждый угол напоминал о том, что их семья – это он, книги и вечно молчащий телефон дочери, уехавшей учиться в другой город. Космос был проще. В нём были законы. Или, по крайней мере, так казалось до последних трёх ночей.
Решив действовать по протоколу, Кирилл начал записывать все данные на отдельный защищённый носитель, параллельно запустив глубокий диагностический софт на всех системах телескопа. Пока компьютер бормотал себе под нос, проверяя матрицы и гироскопы, он вышел из операторской в узкий коридор, ведущий к внешней площадке. Нужен был глоток настоящего, холодного воздуха, чтобы отогнать наваждение.
Дверь на площадку открылась с тихим шипением гидравлики. Ночь обрушилась на него – чёрная, бархатная, усыпанная алмазной крошкой звёзд. Воздух, разреженный на высоте в три километра, был обжигающе холодным и кристально чистым. Внизу, в долине, тускло светились огоньки посёлка при обсерватории, похожие на упавшее на землю звёздное скопление. Кирилл закурил, вдыхая дым и мороз. Взгляд его невольно устремился вверх, на Луну. Она висела высоко в небе, почти полная, ослепительно яркая, заливая окрестности призрачным, безжизненным светом. Видимая сторона с её знакомыми морями и кратерами казалась такой близкой, такой изученной.
Но его мысли были там, за лимбом, на невидимой стороне. В том самом секторе, над Морем Мечты. Что могло излучать там, в пустоте? Облако плазмы? Остатки какого-то забытого зонда? Но паттерн… Он был слишком сложным для природного явления и слишком чуждым для человеческой техники. В нём была странная, отталкивающая гармония, как в музыке, написанной для инструментов с иным количеством струн.
Сигарета прогорела, обжигая пальцы. Кирилл вздрогнул и бросил окурок, который, искрясь, улетел в черноту пропасти за ограждением. Он повернулся, чтобы уйти внутрь, и в этот момент его взгляд скользнул по собственной тени, отброшенной лунным светом на белую стену обсерватории. Тень была чёткой, резкой. Но на мгновение – всего на долю секунды – ему показалось, что она шевельнулась не в такт его движению. Будто кивнула. Сама по себе.
Он резко обернулся. Никого. Только горный ветер, завывающий в растяжках антенн. «Определённо, переутомление», – прошептал он себе, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночным морозом.
Вернувшись в операторскую, он обнаружил, что диагностика завершена. Все системы в норме. Никаких сбоев, никаких аппаратных ошибок. Сигнал продолжал течь ровной, пульсирующей кривой на экране. Он существовал. Он был реален.
Кирилл сел, сжал виски пальцами. Теперь предстояло самое сложное: принять решение. Сообщить коллегам? Поднять на ноги весь институт? Рискнуть стать посмешищем, если это окажется артефактом, который он, уставший и помешанный на своей работе, не смог идентифицировать? Или молчать, копать глубже в одиночку, пока не получит неопровержимые доказательства?
Честолюбие, осторожность и жгучее, всепоглощающее любопытство боролись в нём. Любопытство победило. Он был учёным. Перед ним была тайна. Настоящая, живая, дышащая тихим, необъяснимым сигналом из бездны. Он не мог отступить.
Кирилл активировал самый чувствительный спектрограф, настроил его на частоту аномалии и запустил программу глубокого анализа, которая должна была работать до утра. Она выделила бы сигнал из всех возможных шумов, построила его спектральный портрет, попыталась найти хоть какую-то логику в его пульсациях. На это уйдёт несколько часов. Он же, окончательно разбитый, но на взводе, решил прилечь на походную койку в соседней комнате отдыха. Просто на час, чтобы дать отдых глазам и мозгу.
Сон накрыл его почти мгновенно, тяжёлый, как свинцовая плита.
И ему сразу же начал сниться кошмар.
Он стоял на поверхности Луны. Но это была не знакомая по снимкам серая, пыльная равнина. Это был ландшафт из теней и абсолютной тишины. Небо было чёрным, но не из-за космоса, а из-за непроницаемой, светопоглощающей пелены, на фоне которой висела… Земля. Или то, что должно было быть Землёй. Это был громадный, тусклый, серо-голубой шар, лишённый всякого сияния, будто покрытый слоем пепла. Он не светился, а скорее, поглощал остатки света. От него веяло леденящим холодом и безнадёжностью.
Под ногами Кирилла шевелился не грунт, а что-то вязкое, тёмное, похожее на застывшую, но живую смолу. Она тянулась к его скафандру тонкими, дрожащими щупальцами теней. Он хотел бежать, но не мог пошевелиться. Воздух (хотя воздуха там, конечно, не было) гудел от неслышного, низкочастотного давления, которое вдавливалось прямо в череп.
И тогда он увидел Их.
Они возникали из самой тьмы, из теней, отбрасываемых неровностями этого кошмарного ландшафта. У них не было определённой формы. Они были подобны сгусткам мрака, постоянно меняющим очертания – то вытягиваясь в струящиеся силуэты, то сжимаясь в колышущиеся шары. Они не имели лиц, но он чувствовал на себе их Взор. Взгляд, лишённый зрения в человеческом понимании, но полный древнего, непостижимого сознания и голода. Не физического голода, а иного – жажды проникновения, заполнения, замещения.
Один из них, больше других, приблизился. Он не плыл по воздуху, а словно прорастал из тени самого Кирилла, становясь её объёмной, чудовищной частью. Из его текучей формы на мгновение выкристаллизовалось нечто, напоминающее множество скрюченных, слишком длинных пальцев, тянущихся к стеклу его шлема. И в этот момент в голове Кирилла, минуя уши, прямо в сознании, раздался Звук. Не голос, не речь. Это был визг разрываемого металла, шёпот высохших листьев, бульканье жидкости и завывание межзвёздного ветра, сплетённые воедино в осмысленное, чудовищное послание:
Щупальца тени коснулись стекла. И там, где они соприкоснулись, прозрачный материал стал мутнеть, покрываясь изнутри инеем из микроскопических, ползучих трещин. Холод, пронзительный и абсолютный, сковал его тело.
Кирилл закричал. Но в безвоздушном пространстве его крик не издал ни звука.
Он проснулся с этим беззвучным криком в горле, отчаянно держась за край койки. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки. Он был покрыт липким, холодным потом. Во рту пересохло. Комната отдыха была освещена тусклым аварийным светильником, но каждую тень в углу теперь хотелось проткнуть взглядом, убедиться, что она не шевелится.
Он лежал, стараясь дышать ровно, по пульсу на часах. Прошло пятнадцать минут, прежде чем он смог заставить себя встать. Ноги были ватными. Во сне он ощущал тот леденящий холод так явственно, что даже теперь, в тёплом помещении, его била дрожь.
«Просто стресс, – бормотал он, наливая себе воды из кулера дрожащими руками. – Психофизиологическая реакция на переутомление и сосредоточенность на одной проблеме. Клаустрофобия космоса. Ничего более».
Он вернулся в операторскую. Монитор спектрографа замер, программа завершила работу. Результаты анализа ждали. Кирилл, всё ещё с лёгкой тошнотой подкатывающей к горлу от остатков кошмара, сел перед экраном и открыл файлы.
И всё, что было до этого – усталость, страх, кошмар – померкло перед тем, что он увидел.