Квант М. – Падение Куракина (страница 1)

Квант М.

Падение Куракина

Глава 1: Камень с неба и камень на душе

Зареченск. Город, словно выдохнувшийся и застывший где-то на переломе девяностых. Кривые улочки с покосившимися деревянными домами чередовались с серыми пятиэтажками-«хрущевками», чей облупившийся бетон был похож на старую кожу. Воздух пах пылью, бензином от вечно чихающих «жигулей» и вечной же безысходностью.

Степан Куракин плелся по знакомой дороге от автовокзала. Плечи горели после двенадцатичасовой смены разгрузки вагонов на станции. Работа тяжелая, грошовая, но хоть какая-то. Руки, привыкшие к грузу, болтались плетьми – сегодня был особенно тяжелый день, завалили углем. Лицо его, не старое еще – двадцать пять всего – но уже обветренное и усталое, было неподвижно. Только глаза, серые и глубоко посаженные, смотрели куда-то сквозь дорогу, сквозь время, туда, где не было ни угольной пыли, ни вечного гула неисправных холодильников в их «двушке» на четвертом этаже, ни тягостного молчания за столом с отцом.

Отца… Николай Куракин. Когда-то неплохой слесарь, а теперь – живой памятник собственному поражению. Бутылка стала его единственной отрадой после смерти жены, матери Степана. Сын давно перестал ждать от него чего-то, кроме кислого перегара да редких вспышек пьяной агрессии. Дом не был домом. Он был склепом, где двое мужчин тихо ненавидели обстоятельства и, возможно, друг друга, но не хватало духу разорвать эту порочную связь.

Степан свернул к своему подъезду, но вдруг остановился. Из открытого окна первого этажа доносился сдавленный плач и голос старушки Марфы Семеновны, их соседки. «…да куда же вы денетесь, милок? Кредит же… крыша течет… пенсии не хватает…» – всхлипывала она в телефонную трубку. Степан замер. Он знал, что сын Марфы Семеновны, «удачливый» предприниматель из областного центра, давно забыл дорогу в родной дом. Степан потрогал в кармане последнюю пятисотрублевку – деньги на хлеб и макароны до получки. Он тяжело вздохнул, развернулся и зашел в крошечный магазинчик «У Люды». Через пять минут он стучал в дверь Марфы Семеновны.

«Бабонька, держите, – он протянул ей пакет с гречкой, тушенкой и пачкой дешевого чая. – В долг дали, у меня пока лишнее». Старушка, с красными от слез глазами, смотрела на него с таким немым благодарным ужасом, что Степану стало неловко. «Степа… родной… да как же я…» – залепетала она. «Да ладно вам, – он махнул рукой, стараясь говорить бодро. – Поправитесь, вернете. Всего доброго». Он ушел быстро, не дожидаясь новых слез. В кармане гулял ветер. Теперь ужин – чай и хлеб. И молчаливый, осуждающий взгляд отца. Но в груди почему-то стало чуть легче. На миг.

Вечер был унылым, как всегда. Отец дремал у телевизора, бутылка пива на столе. Степан сидел на кухне, грызя хлебную корку и глядя в закопченное окно. На душе – тот самый камень, тяжелый и холодный. Камень безысходности. Он мечтал? Конечно. Как любой парень. Улететь отсюда. Стать кем-то. Сделать что-то важное. Но реальность была как бетонная стена. Зареченск засасывал. Он чувствовал, как медленно, но верно превращается в своего отца – озлобленного, пьющего, проигравшего. Мысль была настолько страшной, что он резко встал. «Пойду… подышу», – бросил он в пространство. Отец хмыкнул что-то невнятное.

Он вышел за город, на старую заброшенную свалку за железной дорогой. Здесь было тихо и пустынно. Можно было крикнуть, и никто не услышит. Можно было просто сесть на ржавый каркас от «москвича» и смотреть на редкие звезды, пробивающиеся сквозь дымку городского света. Он смотрел вверх и чувствовал, как камень на душе давит все сильнее. Бежать? Куда? Чем платить? Что умеет? Только спину гнуть.

И тогда небо взорвалось.

Не громко. Не как в кино. Скорее, как глухой, мощный ухххп, сотрясший землю под ногами. Степан едва удержался на ногах. Над лесом, в нескольких километрах к северо-западу, резко вспыхнуло ослепительно-белое пятно, на миг превратив ночь в день. Оно погасло так же быстро, оставив после себя багровое зарево и медленно поднимающийся в небо столб дыма или пыли. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Потом где-то далеко залаяли собаки, замигали огни в дальних домах.

Степан стоял, оцепенев. Метеорит. Должно быть. Такое в Зареченске не каждый век случается. Сердце колотилось где-то в горле. Страх? Да. Но и дикое, первобытное любопытство. Он должен был посмотреть. Сейчас же.

Он побежал. По кочкам, через кусты, к месту падения. Бежал долго, пока легкие не горели огнем. Зарево становилось ярче. Наконец, он ворвался на небольшую поляну в лесу. В центре ее зияла воронка метров пять в диаметре. Земля вокруг была обуглена, деревья повалены веером, как спички. Воздух пахло гарью и чем-то… острым, электрическим. В центре воронки, глухо потрескивая и дымясь, лежал черный, неровный камень размером с баскетбольный мяч. Он был необычный – не гладкий, а словно оплавленный, с тускло мерцающими прожилками какого-то минерала.

Степан осторожно спустился в воронку. Жар от камня ощущался кожей. Он протянул руку, не касаясь. Странное ощущение – легкое покалывание, будто от статического электричества, но сильнее. И вдруг… камень шевельнулся. Треснул громче. Из трещины брызнул сноп искр, одна из которых чиркнула по открытому запястью Степана. Боль! Острая, как удар раскаленной иглой! Он вскрикнул, отдернул руку. На запястье остался маленький, но глубокий ожог в виде причудливой звездочки. Камень потух окончательно, став просто черной глыбой.

Степан, проклиная свою глупость, вылез из воронки и побежал обратно. Рука горела. Голова кружилась. Дома он промыл ожог водой, замотал бинтом и рухнул на кровать, чувствуя себя разбитым и идиотом. Из-за какого-то камня чуть не спалился, еще и обжегся. Типично.

Но ночью его начало трясти. Сильнейший озноб, как при лихорадке. Температура взлетела под сорок. Все тело ломило, кости горели изнутри. Он метался в бреду, видел вспышки света за закрытыми глазами, слышал странный гул в ушах. Отец, заглянув утром, буркнул: «С похмелья, стервец?» и ушел. Степан не мог встать три дня. Есть не хотелось. Только пил воду литрами. Ожог на руке странным образом затянулся почти полностью, оставив лишь тонкий, светлый шрам в форме звезды.

Когда жар наконец спал, Степан почувствовал себя… другим. Не просто выздоровевшим. Он встал с кровати – и чуть не ударился головой о притолоку, хотя всегда спокойно проходил. Он потянулся за стаканом на столе – и сжал его в крошево одним неловким движением. Он взглянул в маленькое зеркальце – глаза… глаза горели непривычным, слишком ярким светом. Он подошел к шкафу – тяжеленному, советскому, который еле двигался – и без малейшего усилия отодвинул его одной рукой, как пустую картонную коробку.

Сердце бешено заколотилось. Не страх. Нечто большее. Предчувствие. Безумие? Он вышел на балкон. Утро. Город просыпался. Внизу, на детской площадке, мальчишки гоняли мяч. Степан посмотрел на свои руки. Посмотрел в небо. Чистое, прохладное, бескрайнее. Желание, чистое и необоримое, как инстинкт, заполнило его.

Вверх.

Он перегнулся через перила. Никто не смотрел. Он глубоко вдохнул. И толкнулся ногами от бетонного пола балкона. Не прыгнул. Толкнулся. С силой, на которую раньше был не способен.

И устремился вверх. Стремительно. Неудержимо. Бетонка под ногами превратилась в маленький квадратик, затем в точку. Дома поплыли вниз. Ветер засвистел в ушах, хлестнул по лицу. Он летел! Без крыльев, без мотора. Просто так! Над крышами Зареченска, над дымящими трубами заводика, к низким облакам.

Восторг! Чистый, дикий, всепоглощающий восторг! Он закричал – крик свободы, крик победы над серой реальностью! Он парил! Он был сильнее гравитации, сильнее Зареченска, сильнее своей жалкой жизни!

Но потом… он посмотрел вниз. Глубина. Огромная, зияющая, смертельная. И восторг сменился леденящим, первобытным ужасом. Что, если… что, если это кончится? Сейчас? Сию секунду? Что держит его в воздухе? Какая-то непонятная сила в его костях? Она может исчезнуть так же внезапно, как пришла! Сердце бешено колотилось уже не от радости, а от паники. Он замер в воздухе, дрожа всем телом. Липкий холодный пот выступил на спине.

Он медленно, очень медленно, как боясь разбить хрупкое заклятие, начал снижаться. Каждый метр вниз был мукой ожидания падения. Но он опускался плавно. Коснулся ногами крыши своей пятиэтажки. Твердо. Стоял. Дышал. Жив.

Степан Куракин стоял на крыше своего старого дома, глядя на просыпающийся городок, который вдруг стал казаться игрушечным. Восторг и ужас боролись в нем. Он обрел нечто невероятное. Но он уже знал: эта сила – не только дар. Это пропасть, над которой он теперь завис. И первый шаг в эту пропасть он уже сделал. Камень с неба упал. Камень на душе… начал трескаться, открывая нечто ослепительное и пугающее. Что же дальше?

Глава 2: Взлет зареченского Сокола

Солнце, уже высоко поднявшееся над Зареченском, казалось Степану Куракину другим. Оно не просто светило – оно играло на осколках битого стекла во дворе, на ржавых крышах гаражей, на мокром после ночного дождя асфальте. Он стоял посреди своей крохотной комнаты, разглядывая руки. Обычные руки. Сильные, с выступающими венами, в царапинах и мелких шрамах от работы. Но вчера… вчера они отодвинули шкаф, словно пустую коробку. Вчера они держали его в небе.