Квант М. – Мясо и металл (страница 1)

Квант М.

Мясо и металл

Глава 1. Мясо в хроме

Дождь в нижнем ярусе не имел ничего общего с водой. Это была взвесь из конденсата, машинного масла и мелкой пыли, которую ветер гнал по ржавым желобам между небоскрёбами. Капли оседали на стекле моего забрала, и мир дробился на тысячи мутных осколков: неон вывесок, отблески проезжающих капсул, тени людей, которые уже давно не были людьми. Я стоял у входа в заведение под названием «Тёплый контур» и ждал, пока внутренний сканнер закончит сверку моего биологического паспорта. Над дверью мигала голографическая надпись: «Только для носителей органических тел». Редкость в наши дни. Ирония в том, что такие заведения считались притонами для отбросов, а не клубами для избранных. Но мне нравилось именно это — честная грязь вместо стерильной лжи верхних уровней.

Дверь с шипением уползла в стену, и я шагнул внутрь. Запах ударил сразу: пот, прожжённый пластик, дешёвый синтетический виски с привкусом тормозной жидкости. Вентиляция справлялась плохо, и воздух был густым, как суп. Посетители — человек пятнадцать, не больше — сидели за столиками из переработанных палубных листов. Кто-то играл в кости с цифровым дилером, кто-то пялился в экран портативного терминала, где шла трансляция боёв дронов. Все они выглядели уставшими, помятыми, настоящими. Никаких голографических аватаров, никакой цифровой ретуши. Только плоть, кости и застарелые неврозы.

Я прошёл к стойке. Бармен — старик с ожоговым шрамом через всю левую щёку — кивнул, не отрываясь от протирки стакана. Ткань в его руках была когда-то белой, но теперь посерела от времени и жира.

— Как обычно? — спросил он голосом, похожим на скрежет напильника.

— Сегодня что-нибудь покрепче. И без синтетики.

Он хмыкнул, выудил из-под стойки бутылку тёмного стекла, наполнил стакан на три пальца. Я опустил кредитный чип в считыватель. Сумма списалась сразу, без подтверждения. Дорого. Но когда ты один из немногих, у кого ещё есть печень, способная переработать настоящий алкоголь, такие траты оправданы. Я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, растеклась по груди теплом. Мир на мгновение стал чуть менее отвратительным.

В углу, под единственной исправной лампой, сидел человек в сером костюме с чёрным галстуком. Это выглядело настолько инородно, что я невольно задержал на нём взгляд. Слишком чистый для нижнего яруса, слишком прямой для человека, который хочет остаться незамеченным. Он посмотрел на меня. Глаза у него были странные — серые, как мокрый асфальт, без единой искры эмоций. Я отвернулся, сделал ещё глоток.

— Вы Марк Тессен, — произнёс он.

Я не обернулся. Бармен перестал протирать стакан.

— Смотря кто спрашивает.

Человек в сером встал и подошёл. Двигался он плавно, почти механически, но не как цифровая копия. Скорее как человек, который слишком долго тренировался контролировать каждое движение. Остановился на расстоянии вытянутой руки, но не стал присаживаться на соседний табурет. Просто стоял и смотрел.

— Меня зовут Элиот Вайс, — сказал он. — Я представляю интересы человека, который хотел бы нанять вас для деликатной работы.

Я допил виски, поставил стакан на стойку с излишней осторожностью. Пальцы слегка покалывало — то ли от алкоголя, то ли от предчувствия.

— Я не работаю на корпорации.

— Мой наниматель — не корпорация. Это частное лицо. Очень обеспокоенное частное лицо.

— Частное лицо в сервере? — уточнил я, уже зная ответ.

Элиот Вайс медленно кивнул. На его лице не мелькнуло ни тени осуждения или неловкости. Он протянул мне гибкий инфолист. Я взял, развернул. На экране высветился адрес в верхнем ярусе, прямо под куполом. Резиденция с садом. Я знал это место. Там жили те, кто уже давно не нуждался в телесных радостях, но ещё держал в собственности живую землю — из сентиментальности или для престижа.

— И что случилось с этим бедолагой? — спросил я, возвращая инфолист.

— С его семьёй, — поправил Вайс. — Речь о его дочери. Пятнадцать лет. Полностью оцифрована шесть лет назад. Четыре дня назад её цифровой слепок исчез из личного хранилища. Восстановить не удалось. Похищение.

Я усмехнулся. Впервые за вечер, но усмешка вышла невесёлой.

— Похитить цифровую личность — это как украсть дым. Нужен доступ к серверам, код доступа, слепок ключа. Кто-то из ваших решил заработать на выкупе.

Вайс покачал головой. Он по-прежнему стоял идеально прямо, и это начинало меня раздражать. Казалось, сам воздух нижнего яруса не смел коснуться его костюма.

— Если бы всё было так просто, — сказал он. — Слепок не просто исчез. В хранилище появилась аномалия. Что-то вроде цифрового нароста. Наши специалисты не смогли его классифицировать. Он растёт. И он... нестабилен.

— Что значит — нестабилен?

— Периодически из него проступают фрагменты кода, которые складываются в нечто, похожее на органические структуры. Ткани. Мышцы. Нервные волокна.

Бармен за моей спиной выронил стакан. Звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. Я обернулся: он стоял бледный, губы шевелились, но слов не было слышно. В наступившей тишине посетители за столиками медленно поднимали головы. Словно каждый из них услышал слова Вайса, хотя тот говорил негромко.

— Я не специалист по цифровым аномалиям, — сказал я, снова глядя на собеседника. — Найдите техношамана с нижних уровней. Они за деньги творят и не такое.

— Техношаманы не помогут. Они сами боятся. Аномалия вызвала уже три сбоя в системах жизнеобеспечения резиденции. Датчики отказывают, автоматика сходит с ума. Если так продолжится, охрана отключит резервные контуры и аномалия распространится на соседние узлы. Начнётся карантин.

— Тогда почему я?

Вайс выдержал паузу. Достал из внутреннего кармана маленький матовый куб, положил на стойку передо мной. Куб тихо загудел, по его граням побежали синие линии.

— Потому что вы — один из немногих, кто ещё умеет работать с живыми телами. И вы знаете, как устроена плоть. Наш наниматель считает, что в аномалии есть биологическая составляющая. Что-то, что сопротивляется цифровым методам анализа.

Я посмотрел на куб. Он был дорогим, очень дорогим — такие использовали для шифрования личных сообщений между ярусами. Обычным людям вроде меня такие игрушки не попадались.

— И сколько платят?

— Сто тысяч кредитов авансом, — произнёс Вайс, глядя мне прямо в глаза. — И столько же по завершении. Плюс полное покрытие расходов. Медицинские услуги, транспорт, инструменты.

Сумма была огромной. Слишком огромной для рядового расследования. Я чувствовал, как в груди просыпается холодное любопытство, то самое, что заставляло меня раньше влезать в самые тёмные дыры этого города. Но я также чувствовал и другое — страх. Не тот, что стучит в висках при виде врага. Медленный, ползучий страх перед тем, что я могу найти.

— Плюс одна услуга от нанимателя, — добавил Вайс. — Нематериальная. Связи, информация, доступ. Вы сможете запросить что угодно в разумных пределах.

— Например?

— Например, любые данные из архивов регистрационного управления. Они хранят записи обо всех носителях тел, живших за последние семьдесят лет.

У меня пересохло во рту. Я понял, на что он намекает. Он знает. Знал ещё до того, как вошёл сюда. Он знал, что я искал. Знал о Джине.

Я взял куб. Он был тёплым, и тепло это казалось почти живым.

— Скажите вашему нанимателю, — произнёс я, не глядя на Вайса, — что я берусь. Но мне нужны все данные по аномалии. Всё, что есть. И доступ в резиденцию в любое время.

Элиот Вайс впервые за весь разговор слегка улыбнулся. Улыбка вышла кукольной, ненастоящей, но в ней был проблеск удовлетворения.

— Договорились, господин Тессен. Завтра в восемь утра за вами прибудет капсула. Она доставит вас в резиденцию. Данные уже у вас.

Он кивнул на куб. Я всё ещё сжимал его в ладони. Затем Вайс развернулся и пошёл к выходу. Шаги его не издавали ни звука — мягкая подошва дорогих ботинок отлично гасила вибрации. Дверь с шипением отворилась, впустив полосу мутного неонового света. Затем закрылась с тихим щелчком.

Я остался один. Бармен смотрел на меня с чем-то похожим на жалость.

— Наверху, значит, — сказал он хрипло. — Плохое место. Там люди давно забыли, как пахнет боль.

— Боль не забывают, — ответил я. — Её просто учатся не замечать.

Я заплатил за разбитый стакан, вышел под ядовитый дождь. Куб в кармане куртки пульсировал теплом. Где-то высоко над головой, за пеленой грязных туч, прятался верхний ярус — мир из стекла и хрома, где сознания богачей плавали в идеальных цифровых снах. Мир, который я ненавидел, но в который мне снова предстояло сунуть нос.

По узкому карнизу пробежала крыса. Органическая, настоящая, с мокрой блестящей шерстью. Она остановилась, посмотрела на меня красными бусинками глаз, будто оценивала: достоин ли я её внимания? Потом юркнула в щель между панелями. Я проводил её взглядом и улыбнулся — впервые за несколько дней. Даже крысы выживали здесь, среди ржавчины и мусора. Может, и я справлюсь.

Дом, где я снимал комнату, был в семи кварталах — пешком по переходам, минуя вонючие коллекторы и переполненные приюты для тех, кто не мог позволить себе даже виртуального существования. Эти несчастные спали вповалку на грязных матрасах, укутанные в прохудившиеся одеяла. Кто-то из них всё ещё оставался в телах, кто-то уже нет — но выхода не было ни у тех, ни у других. Они протягивали ко мне дрожащие руки, и я бросал монеты в ладони, не глядя. Жалость была роскошью, которую я не мог себе позволить — но и пройти мимо тоже не мог.