Квант М. – Хроники забытого мира (страница 6)
И он видел последнего оператора. Того, чья мумия осталась в кресле. Его имя (скорее, уникальный паттерн сознания) было Элион. Он добровольно остался, когда другие ушли в свои ковчеги, чтобы найти пристанище среди звезд. Элион должен был наблюдать, пытаться стабилизировать, и, если не получится… активировать протокол полного уничтожения станции, чтобы попытаться «закупорить» сингулярность взрывом. Но протокол требовал двух ключей. А второй ключ… исчез. Унесен одним из тех, кто улетел в панике. И Элион остался один на один с тикающей бомбой, наблюдая, как его мир умирает снаружи, а чудовище в недрах понемногу просыпается. Он умер, подключенный к системе, пытаясь до последнего найти решение. Его отчаянное, одинокое сознание постепенно растворилось в контурах станции, став частью её фоновых процессов. Именно его тихое, почти угасшее эхо и помогало Кириллу, подсказывая, ведя, когда он был подключен.
Кирилл проснулся с этим знанием, с чувством щемящей грусти и огромного долга перед тем, кого он никогда не знал. Солнечный свет (одно из солнц ГХ-87-дельты было ярче) пробивался в иллюминатор. Он пролежал двенадцать часов. Голова все еще болела, но уже не так неистово. Внутренний гул стал тише, привычнее, как шум кровотока. Он снова подошел к зеркалу. Серебристые черточки в радужке все так же медленно перетекали, но их движение казалось более упорядоченным. Искра в зрачках светилась ровно.
На мониторе у койки мигало сообщение: «Показатели в пределах новой нормы. Лана».
Новой нормы. Вот так просто. Его биология изменилась. Он был другим. И с этим нужно было жить.
Он вышел в основное помещение. Лана сидела за терминалом, изучая данные. Рядом с ней стояла кружка с остывшим чаем.
«Привет, — сказала она, не оборачиваясь. — Как самочувствие?»
«Лучше. Я… видел сны. Вернее, это были не сны. Это были воспоминания станции. Или того оператора. Элиона».
Лана наконец повернулась. Её лицо было серьезным. «Я анализировала данные, которые мы собрали. И те, что пришли с твоего скафандра в момент подключения. Это… Кирилл, это переворачивает все с ног на голову. Их технология основана не на электромагнетизме, как наша, и не на сильном/слабом взаимодействии. Она основана на прямом управлении гравитонами. На квантовой гравитации. Теорию которой наши физики только строят. Они не просто приручили гравитацию. Они пряли из неё нити, как из шелка. Эта станция… она не просто построена. Она «выткана». Каждый её атом находится в точно выверенном гравитационном узле. Это объясняет её невероятную долговечность и устойчивость».
Она вдохновилась, её глаза горели. «А то, что внизу… «Сердце»… это даже не сингулярность в классическом понимании. Это стабильная, искусственная гравитационная аномалия, своего рода «узловая точка» в ткани пространства-времени. Они пытались создать точку доступа. Вход. Но что-то пошло не так, и точка доступа стала точкой разрыва. Пожирающей энергию для поддержания собственной неустойчивой структуры. Ты… ты каким-то образом перенастроил эту структуру. Дал ей внутреннюю стабильность. Превратил черную дыру, пусть и микроскопическую, в… в белую. Вернее, в стабильную. Она теперь не поглощает, а излучает. Но излучает не материю и энергию, а… упорядоченное гравитационное поле. Именно поэтому планета успокоилась. Она теперь находится в идеальном, сбалансированном поле. Как будто у неё появился новый, внутренний, идеальный спутник».
Кирилл слушал, и её слова странным образом резонировали с тем, что он чувствовал. Да, это было похоже на правду. Он ощущал это излучение кожей, каким-то новым, необъяснимым чувством. Как чувство равновесия, но распространяющееся на все тело.
«Значит, я не сошел с ума? — спросил он с легкой усмешкой. — А просто стал живым гравитационным сенсором?»
«Что-то вроде того, — Лана наконец улыбнулась, но улыбка была напряженной. — Показатели твоего мозга все еще аномальны, но они стабильны. Активированы области, отвечающие за пространственное мышление, интуицию и, как ни странно, эмпатию. И есть устойчивая, слабая нейронная активность, которая, судя по всему, является ответом на фоновое гравитационное излучение Сердца. Ты буквально настроен на него. Как камертон».
«Именно поэтому я должен вернуться, — сказал Кирилл. — Эта настройка… она не случайна. Это часть завершенного цикла. Я чувствую, что в памяти станции что-то изменилось. Что-то открылось. Как будто мое подключение и успешная стабилизация разблокировали новые уровни доступа. Возможно, архивы. Или… связь с теми, кто улетел».
Лана задумалась. «Теоретически, если они использовали квантовую гравитацию для связи, то сигнал мог сохраняться в искаженном пространстве вокруг Сердца. Или даже передаваться мгновенно на любые расстояния через саму ткань реальности. Если станция была передатчиком…»
«…то теперь, когда передатчик стабилизировался, он может снова попытаться выйти на связь, — закончил Кирилл. — Или проигрывать последние сообщения. Я должен это проверить».
Лана вздохнула, потерла виски. «Я всё еще против. Но я понимаю твою логику. И моё любопытство тоже чертовски велико. Поэтому вот условия: ты идешь не один. Я с тобой. И мы берем полный комплект инструментов для экстренного отключения всего, что может потребоваться отключить. И устанавливаем жесткий временной лимит. Четыре часа. Ни минутой больше. Если за это время ничего не произойдет, мы возвращаемся, грузимся и улетаем. Дальше — дело ученых и военных с соответствующей подготовкой и оборудованием».
Кирилл хотел возразить, что идти вдвоем — значит удваивать риск, но увидел решимость в её глазах. Она не отступит. И, возможно, она была права. Её инженерный ум мог понадобиться.
«Договорились, — кивнул он. — Четыре часа».
Подготовка заняла еще два часа. Лана провела тщательный осмотр его скафандра «Феникс», дополнив его самодельными экранирующими модулями на случай новых гравитационных скачков. Свой скафандр она также модифицировала. Взяли мощные портативные источники света, дополнительные аккумуляторы, ремонтный набор, и, самое главное — два портативных квантовых коммуникатора с независимым питанием, способных, по идее, поддерживать связь даже в условиях сильнейших помех. Лана также настаивала на том, чтобы взять небольшой, но мощный зарядно-разрядный прибор, который в теории мог попытаться «сжечь» чужую электронику, если таковая окажется враждебной.
Когда они снова вышли на поверхность, мир казался другим. Не только потому, что светило одно солнце, отбрасывая резкие тени. Воздух (вернее, то, что его заменяло) казался менее враждебным. Давление, если верить датчикам, слегка повысилось. И тишина была не такой абсолютной — по серой равнине теперь гулял легкий, едва уловимый ветерок, шевелящий пыль.
«Изменения уже на планетарном уровне, — прокомментировала Лана, глядя на показания. — Стабильное гравитационное поле, видимо, начало влиять на атмосферу. Через несколько тысячелетий здесь, возможно, будет что-то, напоминающее приемлемые условия».
«Они мечтали создать новый мир, — тихо сказал Кирилл, глядя на станцию, которая в лучах солнца теперь отливал глубоким фиолетовым, а не черным. — Возможно, в каком-то смысле им это удалось. Только посмертно».
Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Кирилл все сильнее чувствовал «тягу» — не физическую, а ментальную. Как будто в его голове был компас, стрелка которого неуклонно указывала на центральный зал. И с каждым шагом внутренний гул становился чуть отчетливее, но не тревожным, а… приветственным. Как будто система узнавала его.
Вход в станцию по-прежнему зиял черным провалом. Но внутри все изменилось кардинально. Бирюзовое свечение сменилось на теплое, золотисто-белое, равномерно заливавшее все помещения. Пыль, которая раньше лежала саваном, исчезла — вероятно, унесенная какими-то внутренними потоками воздуха, которые теперь, судя по легкому движению у щек, действительно циркулировали. Станция дышала.
«Невероятно, — прошептала Лана, вращаясь на месте и направляя луч фонаря на стены. Узоры на них теперь светились изнутри, как дорожки на печатной плате. Они были сложными, красивыми и, что самое удивительное, меняющимися. Плавно перетекающими из одного состояния в другое. — Активная нанореконфигурация. Материал ожил».
«Он всегда был живым, в их понимании, — сказал Кирилл. — Просто спал».
Они двинулись вглубь. Их шаги теперь отдавались мягким эхом, поглощаемым не полностью. В центральном зале изменения были наиболее разительными. Пол, раньше бывший просто гладкой поверхностью, теперь испещрили мягкие, едва заметные углубления и возвышения, образующие концентрические круги вокруг пьедестала. Сам пьедестал стал выше и тоньше, а шар… шар парил теперь не на стержне, а свободно, в метре над пьедесталом, медленно вращаясь. Он был полупрозрачным, и внутри него, как в калейдоскопе, переливались и складывались в сложные мандалы потоки света. Золотистого, белого, изредка пробегали всполохи того самого бирюзового.
«Он стал красивым», — выдохнула Лана, завороженная.
«Интерфейс активен, — констатировал Кирилл. Он почувствовал, как его сознание само тянется к шару, как будто между ними уже существует невидимая связь. — И ждет».
«Ждет чего?»