Квант М. – Хроники забытого мира (страница 2)

Затем образ сменился. Ученые (это понятие передалось как «Ткачи Реальности») в огромном, глубоком подземном комплексе. Цель — нечто грандиозное. Не просто управление гравитацией, а… создание стабильной, контролируемой гравитационной сингулярности. Источник бесконечной энергии. Ключ к путешествию между галактиками, к созданию миров. Проект «Сердце Мира».

И — катастрофа. Не взрыв. Не разлом. Предательство самой ткани пространства-времени. Сингулярность вырвалась из-под контроля, но не разрушилась. Она стала… ненасытной. Голодной. Она не излучала энергию — она её пожирала, начиная с самой близкой: гравитационного поля планеты.

Образы стали хаотичными, пропитанными ужасом. Кирилл почувствовал, как мир под ногами существ начинает дробиться. Горы теряли вес и рассыпались в пыль. Океаны отрывались от дна, образуя чудовищные, парящие в небе сферы воды, которые затем испарялись, разрываемые силами прилива. Атмосфера истончалась, срывалась, как одеяло. Гравитация переставала быть постоянной — она пульсировала, исчезала вовсе в одних местах и сминала все в плотную массу в других. Цивилизация гибла не от огня, а от распада самого фундамента своего мира.

Последнее изображение: эта самая станция. «Мир-Якорь». Нечто вроде ковчега знаний и последнего оплота. Они знали, что не смогут остановить Падение. Их мир был обречен. Они пытались стабилизировать сингулярность, запереть её, похоронить в недрах планеты, используя станцию как контролирующий центр и склеп. У них почти получилось. Почти.

Призрак склонил голову. Чувство вины, горькое и окончательное, накрыло Кирилла волной.

Стабилизация неполная. Цикл не завершен. Сердце спит, но оно бьется. Оно зовет. Оно ищет целостности. Мы уходим, чтобы не стать его пищей. Чтобы наши знания не послужили ему. Эта запись — предостережение. Не будите Сердце. Оставьте его во сне. Или…

Мысль оборвалась. Образ существа дрогнул и начал распадаться на светящиеся точки. Голос в голове стал тише, отчаяннее.

Или завершите то, что начали мы. Обретите гармонию. Но цена… цена всесожжения.

Свечение в зале померкло. Вибрация стихла. Гравитация вернулась к прежним, неровным, но терпимым показателям. Шар на пьедестале снова был просто черным шаром с тусклой искрой внутри.

Кирилл стоял, опираясь руками о колени, тяжело дыша. Его тело дрожало не от перегрузки, а от шока. Поток информации длился, возможно, минуты, но ощущался как вечность. Он только что стал свидетелем гибели целого мира. Не через артефакты и пыль, а непосредственно, эмоционально.

«Кирилл! Кирилл, отвечай! Гравитационные показатели вернулись к фоновым! Что там случилось?» — голос Ланы звучал почти на грани паники.

«Я… — он сглотнул. — Я в порядке. Контакт. Я установил контакт».

«Что? С кем? Там кто-то есть?»

«Нет. Никого живого. Только… эхо». Он выпрямился, глядя на шар. Предостережение висело в воздухе, тяжелее любой гравитации. Не будите Сердце. Но он уже разбудил. Просто своим приближением, своим любопытством. И теперь это «эхо» — запись — говорило о незавершенном цикле. О чем-то, что «спит, но бьется». И зовет.

Он посмотрел вокруг. Бирюзовый свет не исчез полностью. Он остался тусклым, едва заметным пульсом в стенах, будто станция, раз пробудившись, уже не могла полностью уснуть. Где-то вдалеке, в глубине комплекса, послышался новый звук. Не гул, а мягкий, ритмичный щелчок. Как тиканье часов. Как шаги. Как биение сердца.

«Лана, — тихо сказал Кирилл. — Ситуация изменилась. Объект не мертв. Он в состоянии… криосна. Или комы. И в нем есть активные системы. Я их активировал».

На другом конце провода повисло молчание. Потом Лана ответила, и ее голос был жестким, профессиональным. «Каков твой статус? Нужна эвакуация?»

«Нет. Пока нет». Страх отступил, уступая место азарту исследователя, тому самому, что загнал его в эту глушь. Он только что прикоснулся к величайшей тайне. Цивилизация, погибшая от собственного гения. Незавершенный эксперимент, блуждающий, как черная дыра, в недрах планеты. И станция, которая все еще на связи с ним. «Я должен идти глубже. Нужно понять, что они пытались сделать. И что значит «зовет»».

«Кирилл, это опасно. Ты слышал предостережение».

«Я его и расследую. Чтобы понять, от чего предостерегают. Если «Сердце» действительно активно и нестабильно, просто улететь — не решение. Оно может представлять угрозу и для других. Я должен собрать данные».

Лана вздохнула. Он знал этот вздох. Она сдавалась. «Хорошо. Но каждые пятнадцать минут — контрольный вызов. Малейшие аномалии — отход к выходу. Я буду мониторить тебя со своей стороны. И… будь осторожен, дурак».

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. «Постараюсь».

Щелчки продолжались. Они шли из прохода в противоположной стороне зала — того, что вел глубже, в соединенные сферы. Кирилл подошел к шарy. Теперь он знал, что это не просто артефакт. Это интерфейс. Приемник. Или антенна. Он осторожно, не прикасаясь, осмотрел пьедестал. На его поверхности, теперь видной в постоянном тусклом свете, проступали те же узоры, что и на стенах. Но здесь они сходились в сложную схему, в центре которой была пустая, гладкая впадина, точно повторяющая форму небольшой сферы, чуть меньше кулака.

Отсутствующий ключ. Часть механизма.

Решив не трогать центральный шар, Кирилл направился к источнику щелчков. Проход был низким, ему пришлось пригнуться. Он вел в узкий, изогнутый коридор, который постепенно спускался вниз. Бирюзовое свечение здесь было слабее, его заменяли редкие, встроенные в пол светящиеся линии, указывающие путь. Воздух (вернее, то, что его заменяло) казался еще более спертым. Датчики показали слабый, но нарастающий поток нейтрино — признак мощных, глубоких гравитационных процессов.

Щелчки становились громче. Они были механическими, точными. И они явно исходили не от одной точки, а будто перекликались, создавая эхо по всей системе коридоров.

Кирилл вышел в новое помещение. Оно было меньше первого, но куда более насыщенным технологиями. Стены здесь были усеяны выступающими блоками, напоминающими органы какого-то гигантского существа. Между ними переливались потоки света — не бирюзового, а холодного, синего и фиолетового. В центре зала на низкой платформе стояло нечто, заставившее его застыть.

Это была фигура. Не световая проекция, а физический объект. Одно из существ. Оно сидело в одной из тех бесформенных ниш, что он принял за кресла, склонившись над небольшой консолью, выдвинутой из пола. Его поза была не скорбной, а сосредоточенной, рабочей. Длинные, тонкие пальцы (их было по шесть) лежали на сенсорной поверхности.

Кирилл медленно приблизился, затаив дыхание. Существо не двигалось. При ближайшем рассмотрении стало ясно почему. Оно было не живым. И не совсем мертвым. Его «кожа» — гладкий, перламутровый материал — казалась высохшей, потрескавшейся, но не разложившейся. Глазницы были пусты. Это была мумия. Но не простая. От шеи и спины существа отходили тонкие, похожие на щупальца или кабели отростки, которые сливались с материалом кресла и, судя по всему, уходили куда-то вглубь станции. Оно было подключено. Встроено в систему. Навсегда.

Щелчки доносились отсюда. Они исходили от консоли, над которой склонилась мумия. На небольшом экране (или том, что выполняло его роль) пробегали потоки непонятных символов — извилистых, текучих, как рябь на воде. И среди этого потока мелькали знакомые паттерны. Волновые графики. Диаграммы гравитационных возмущений. Показатели, которые его скафандр фиксировал вокруг. Эта консоль все еще работала. Она мониторила что-то. Ту самую сингулярность. «Сердце Мира».

Кирилл осторожно обогнул платформу, стараясь не задеть мумию. Его взгляд упал на стену за ней. Там, в специальной нише, лежали несколько предметов. Не технологических. Личные вещи. Тонкая пластина, похожая на сланец. Несколько кристаллов разной формы. И… сфера. Небольшая, чуть больше грецкого ореха, сделанная из прозрачного материала, внутри которого плавало что-то вроде золотистой дымки. Она почти идеально совпадала с пустой впадиной на пьедестале у центрального шара.

Его сердце заколотилось. Ключ.

Он протянул руку, затем остановился. Взгляд снова вернулся к мумифицированному оператору. Это существо осталось на посту. Оно умерло (или перешло в это состояние), наблюдая за апокалипсисом своей расы, пытаясь управлять неконтролируемым. В его позе не было страха. Была решимость. И безнадежность. Взять ключ из его… гробницы?.. казалось святотатством.

Но щелчки консоли звучали настойчиво. А в его памяти звучали слова-образы: «Оно зовет. Оно ищет целостности».

«Прости, — прошептал Кирилл, не зная, обращается ли он к мумии, к ее духу или просто к тени в своей голове. — Мне нужно понять».

Он взял прозрачную сферу. Она была удивительно теплой в его перчатке. Дымка внутри шевельнулась, словно потревоженная. В тот же миг консоль перед мумией издала резкий, высокий звук. Поток символов на экране ускорился, замер, и на нем возникло одно-единственное изображение. Схема станции. Глубоко под ним, в самом низу схемы, в корнях скального основания, пульсировала точка. Багрово-красная. От нее расходились концентрические круги, достигающие поверхности и уходящие далеко в небо. И от этой точки к центральному залу, где остался черный шар, тянулась тонкая, мерцающая линия. Призыв. Тяга. Зов.