Квант М. – Байкальский разлом (страница 1)
Квант М.
Байкальский разлом
Глава первая: Глубинный эхо-сигнал
Ледяное дыхание Байкала проникало даже сквозь титановый корпус и многослойную изоляцию научно-исследовательского судна «Верещагин». Стоял тот пронзительный, кристально-ясный февраль, когда сибирский мороз не просто охлаждал воздух, а выжигал его, делая хрупким и звенящим. Солнце, поднявшееся ненамного выше зубчатой кромки Хамар-Дабана, слепило глаза миллиардами алмазных искр, играющих на снежной целине и торосах. Озеро спало под двухметровым панцирем льда, но это был обманчивый сон гиганта.
В главной лаборатории судна, расположенной в его устойчивой подводной части, царила напряженная тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением серверных стоек и прерывистыми щелчками клавиатуры. Воздух был насыщен запахом озонового воздуха, машинного масла и крепкого чая, стоявшего в немытых кружках на каждом свободном уголке.
Доктор геолого-минералогических наук Кирилл Игнатьевич Макаров, человек с лицом, изрезанным морщинами и непогодой куда больше, чем любыми эмоциями, неподвижно сидел перед главным монитором. Его руки, привыкшие к грубой работе с керном и каменными образцами, сейчас с неожиданной нежностью лежали на столе, лишь указательный палец правой время от времени совершал короткое движение, прокручивая бесконечные строки данных. На экране плясали спектрограммы, сейсмограммы и трехмерные модели донного рельефа, но его взгляд был прикован к одному-единственному графику.
– Опять, – его голос, низкий и хриплый от многолетнего курения, прозвучал неожиданно громко в этой тишине. – Иван, взгляни.
К нему подошел молодой, но уже с проседью в черных как смоль волосах, инженер-акустик Иван Щукин. Он сгорбился, внося в персональное пространство Макарова запах перегара и бессонной ночи.
– Эхо-сигнал? – спросил Иван, щуря воспаленные от усталости глаза.
– Не просто эхо-сигнал, – поправил его Макаров. – Аномалия. Импульс 7-Б. Тот самый. Пришел ровно через семнадцать часов и сорок две минуты после предыдущего. Периодичность, Иван. Сверхъестественная периодичность.
На графике был изображен сигнал, принятый глубоководными гидрофонами, которые команда «Верещагина» расставила на дне Байкала в рамках исследования тектонической активности Байкальского рифта. Сигнал был странным. Стандартный акустический импульс, посланный их излучателем, отражался от дна, неся информацию о структуре грунта. Но после основного, ожидаемого эха, следовал второй. Совершенно идентичный по форме и амплитуде, но запаздывающий ровно на 1.34 секунды. И приходил он не сверху, из толщи воды, а словно снизу, из недр земной коры.
– Глубина залегания по первичным данным? – пробормотал Иван, уже полностью погрузившись в цифры.
– Если верить этим данным, – Кирилл Игнатьевич язвительно хмыкнул, – то источник находится в мантии, на глубине километров двадцати. Что абсолютно исключено. Ни один известный геологический процесс не может дать такое чистое, такое идеальное эхо. И уж тем более с такой точностью во времени.
Они молча смотрели на экран. Эта аномалия преследовала их уже третью неделю. Ее окрестили «Импульс 7-Б» – седьмой по счету, «Б» – байкальский. Все попытки объяснить его с научной точки зрения проваливались. Теория инструментальной погрешности была отброшена первой – оборудование было сверхточным, многократно протестированным. Теория неизвестного газового кармана, резонирующего особым образом, – второй. Никаких газовых карманов там не было.
– Он ведет себя как… запись, – негромко сказал Иван, озвучивая мысли вслух. – Как будто кто-то или что-то записывает наш сигнал и тут же проигрывает его обратно. С небольшой задержкой.
– Не говори ерунды, – отрезал Макаров, но без обычной своей резкости. Потому что это была не ерунда. Это была единственная гипотеза, которая хоть как-то, на уровне интуиции, объясняла происходящее.
Дверь в лабораторию открылась, впуская струю холодного воздуха и начальника экспедиции, Анну Сергеевну Гордееву. Она была антиподом Макарова – молода, энергична, с острым, ясным взглядом и невероятной способностью добиваться финансирования для самых безумных проектов. Именно она продавила эту глубоководную экспедицию, убеждая чиновников из Академии Наук в потенциальных открытиях на дне древнейшего озера планеты.
– Ну что, копатели глубин, нашли нам очередной разлом, чтобы я могла попросить на него еще денег? – поинтересовалась она, снимая толстую меховую рукавицу и протягивая руку к радиатору.
– Нашли аномалию, Анна Сергеевна, – Макаров отодвинулся от монитора, давая ей взглянуть. – Ту самую. Периодичность подтвердилась.
Гордеева нахмурилась. Ее веселое настроение мгновенно испарилось, сменившись профессиональной собранностью. Она молча изучила графики, пролистала вчерашние и позавчерашние данные.
– Предлагаю варианты, – сказала она наконец, скрестив руки на груди. – Помимо версии про призраков.
– Вариантов нет, – развел руками Макаров. – Физически объяснимых – нет. Оборудование исправно. Мы проверили все. Несколько раз.
– Значит, надо смотреть не сверху, а… – Иван запнулся, подбирая слова.
– Изнутри? – закончила за него Гордеева. Ее глаза загорелись азартом первооткрывателя, тем самым огнем, который заставлял трепетать инстанции, выдающие гранты. – Спуститься туда? На «Мир-2»?
«Мир-2» был их главным козырем – глубоководным обитаемым аппаратом нового поколения, способным опускаться на максимальные глубины Байкала. Это была не просто машина, а гордость отечественного подводного кораблестроения, оснащенная по последнему слову техники, целиком и полностью – отечественной.
– Это единственный способ, – кивнул Макаров. Его скептицизм потерпел поражение перед лицом необъяснимого. – Мы должны увидеть это своими глазами. Взять пробы. Установить датчики прямо в эпицентре.
Решение было принято быстро. Гордеева, как всегда, работала на опережение. Через час был готов план погружения, проверены все системы аппарата, сформирован экипаж. В него вошли сам Макаров как научный руководитель и Иван Щукин как оператор комплекса гидроакустических исследований. Пилотировать «Мир-2» должен был опытнейший подводник, капитан судна Виктор Семенов, бывший моряк-подводник, знавший Байкал как свои пять пальцев.
Подготовка заняла остаток дня. Спуск назначили на утро. Ночь выдалась беспокойной. Кирилл Игнатьевич не сомкнул глаз, ворочаясь в своей каюте и прокручивая в голове все возможные и невозможные варианты. Его научный ум, воспитанный на строгих законах физики и геологии, отчаянно сопротивлялся. Аномалия не подчинялась законам. Она была искусственной. Или… живой. Оба варианта казались безумными.
Утро встретило их безмолвным морозным великолепием. «Мир-2», похожий на гигантского стального ската, уже был подготовлен к спуску. Его установили у полыньи, специально прорубленной во льду. Техники совершали последние проверки.
Перед спуском Гордеева крепко пожала руки каждому.
– Возвращайтесь с данными, а не с байками про русалок, – сказала она, но в ее глазах читалось неподдельное волнение.
Люк захлопнулся с глухим, герметичным. Наступила тишина, нарушаемая лишь ровным гудением систем жизнеобеспечения и мягким шипением радиосвязи. Свет в тесной кабине был приглушенным, голубоватым, подсвечивая лица троих людей, пристегнутых к своим креслам.
– Экипаж, готовность к погружению, – раздался в шлемофонах спокойный, басистый голос Семенова.
– Готов, – отозвался Макаров.
– Готов, – бросил Иван, его пальцы уже порхали над панелью управления сенсорами.
– Погружение начинаем.
Ощущение было сюрреалистичным. Сначала – удар о воду, затем – мгновение покачивания, и вот уже аппарат, оставляя за собой пузырьки воздуха, уходил вниз, в кромешную тьму. В иллюминаторы хлынул зеленоватый сумрак. Ледяная крыша над ними быстро сгущалась, превращаясь в потолок из причудливых разводов и трещин, сквозь которые пробивался призрачный свет.
– Глубина пятьдесят метров, – монотонно докладывал Семенов. – Проходим термоклин. Забортная температура падает.
Свет с поверхности окончательно погас. Их мир теперь ограничивался радиусом мощных прожекторов «Мира-2», выхватывающих из мрака призрачные силуэты. Проплывали стайки голомянок, их полупрозрачные тела мерцали в лучах света. Вода была невероятно прозрачной. Видимость составляла десятки метров.
– Глубина четыреста метров. Подходим к зоне исследования, – голос Семенова вернул Макарова к реальности. – Включаю картографирование дна.
На экране перед ними начало выстраиваться трехмерное изображение подводного ландшафта. Это был каньон, один из многих, что бороздили дно Байкала. Скалистые стены, осыпи, застывшие потоки базальта.
– Аномалия прямо под нами, – сказал Иван, не отрываясь от экрана сонара. – Глубина – четыреста тридцать метров. Импульс… идеально чистый. Он ждет нас.
– Ложимся на курс, – скомандовал Семенов. Аппарат плавно развернулся и начал медленное, осторожное планирование вдоль склона каньона.
Прошло еще двадцать минут напряженного молчания. Макаров вглядывался в иллюминатор, но видел лишь голую, безжизненную скалу, освещенную их прожекторами. Ничего необычного.
– Стоп, – вдруг резко сказал Иван. – Смотрите.
Он вывел на главный экран изображение с сонара. Внизу, у подножия скалы, зияла впадина. Но это была не просто впадина. Ее края были неестественно ровными, почти идеально круглыми. И эхо-сигнал шел именно оттуда.