Курт Воннегут – Механическое пианино. Матерь Тьма (страница 9)

– Ты приготовила мои вещи?

– Они на кровати, – сказала Анита сухо. Она была уязвлена. – Смокинг, рубашка, носки, запонки и новый галстук.

– Новый галстук?

– «Дюбонне».

– «Дюбонне»! Господи помилуй!

– Кронер и Бэйер носят галстуки «Дюбонне».

– А мое нижнее белье такое же, как у них?

– Этого я не заметила.

– Я надеваю черный галстук.

– Вспомни, милый, Питсбург. Ты сказал, что хочешь туда.

– Надо же – «Дюбонне»! – Он зашагал по ступенькам, подымаясь в спальню и стаскивая по дороге пиджак и рубашку.

– Эд!

На кровати Аниты растянулся Финнерти.

– А, вот и ты, – сказал Финнерти. Он указал на смокинг, разложенный на постели Пола. – А я решил, что это ты. И проговорил с ним полчаса.

– Анита сказала, что ты ушел в клуб.

– Анита вышибла меня в парадную дверь, а я вернулся сюда через черный ход.

– Я очень рад этому. Как дела?

– Хуже, чем всегда, но есть надежда.

– Чудесно, – сказал Пол, неуверенно улыбаясь. – Ты женился?

– Упаси Бог. Закрой дверь.

Пол закрыл.

– Как идет работа в Вашингтоне?

– Я ушел.

– Да? Метишь куда-нибудь еще повыше?

– Иначе не ушел бы.

– А куда?

– Никуда. Никакого места, никакой работы вообще.

– Что – мало платили, устал, или в чем еще дело?

– Мутит меня от всего этого, – медленно проговорил Финнерти. – Платят фантастические деньги, просто поразительно – платят как телезвезде с сорокадюймовым бюстом. Но когда я получил на этот год приглашение на Лужок, знаешь, Пол, что-то сломалось. Я понял, что я не смогу пробыть там еще одно лето. И тогда я огляделся вокруг и понял, что вообще не могу вынести этой системы. Я вышел, и вот я здесь.

Присланный Полу пригласительный билет на Лужок был заботливо выставлен Анитой на зеркале в приемной для обозрения всем и каждому. Лужок – плоский покрытый травой остров в устье реки Св. Лаврентия в бухте Чиппюа, где самые выдающиеся и самые многообещающие личности из Восточного и Средне-Западного районов («Те, чье развитие в рамках организации еще не полностью завершено», – как сказано в «Справочнике») каждое лето проводят неделю в оргиях морального усовершенствования – в атлетических командных соревнованиях, пении хоровых песен, с ракетами и фейерверками, заводя связи за бесплатным виски и сигарами; а также на спектаклях, поставленных профессиональными актерами, которые в приятной, но недвусмысленной форме разъясняют им природу хорошего поведения в рамках системы и контуры твердых решений, предназначенных для осуществления в грядущем году.

Финнерти вытащил из кармана смятую пачку сигарет и предложил одну Полу, согнув ее почти под прямым углом. Пол выпрямил ее чуть дрожащими пальцами.

– У тебя мандраж? – спросил Финнерти.

– Я главный докладчик на сегодняшнем вечере.

– О-о? – Финнерти был разочарован. – А по какому поводу доклад?

– В этот день тринадцать лет назад Заводы Илиума были переданы под начало Национального Промышленного Совета.

– Как и все остальные заводы страны.

– Илиумские чуть раньше, чем остальные.

Объединение всех производственных возможностей страны под контролем единого совета произошло вскоре после того, как Финнерти, Пол и Шеферд поступили на работу в Илиум. Сделали это, исходя из потребностей военного времени. Аналогичные советы были созданы на транспорте, в сырьевой и пищевой промышленности, в связи, и все эти советы были объединены под началом отца Пола. Система эта настолько сократила непроизводительные затраты и дублирование, что ее сохранили и после войны и приводили в качестве примера немногих выгод, полученных в результате войны.

– Разве все то, что произошло за эти тринадцать лет, сделало тебя счастливым?

– Во всяком случае, здесь есть о чем поговорить. Я хочу построить свое выступление исключительно на фактах. Оно не должно походить на евангельские проповеди Кронера.

Финнерти промолчал, явно не желая поддерживать разговор на эту тему.

– Забавно, – отозвался он наконец. – Я полагал, что ты должен был дойти до точки. Поэтому-то я и приехал.

Пол корчил гримасы, пытаясь застегнуть воротничок.

– Что ж, ты был недалек от истины. Уже шел разговор о том, что мне следует проконсультироваться у психиатра.

– Значит, ты уже доходишь до точки. Вот и прекрасно! Давай плюнем на этот паршивый вечер. Нам нужно поговорить.

Дверь спальни отворилась, и Анита заглянула в комнату.

– О, Эд! А кто же с Бэйером и Кронером?

– Кронер с Бэйером, а Бэйер с Кронером, – ответил Финнерти. – Закрой, пожалуйста, дверь, Анита.

– Уже пора идти в клуб.

– Это тебе пора, – сказал Финнерти. – Мы с Полом придем попозже.

– Мы отправляемся вместе и немедленно, Эд. Мы уже и так опоздали на десять минут. И ты меня не запугивай, не выйдет.

Она неуверенно улыбнулась.

– Анита, – сказал Финнерти, – если ты не проявишь уважения к мужскому уединению, я сконструирую машину, у которой будет все, что есть у тебя, но которая будет относиться к твоему мужу с уважением.

Анита покраснела.

– Не скажу, чтобы я была в восторге от твоего остроумия.

– Нержавеющая сталь, – сказал Финнерти. – Нержавеющая сталь, обтянутая губчатой резиной и имеющая постоянную температуру 98,6 по Фаренгейту.

– Слушай… – начал было Пол.

– И краснеть она будет по приказу, – добавил Финнерти.

– А я могла бы сделать мужчину вроде тебя из мешка с грязью, – сказала Анита. – И каждый, кто попытался бы к тебе прикоснуться, уходил бы вымазанным! – Она хлопнула дверью, и Пол услышал, как по лестнице застучали ее каблучки.

– Ну, и на кой черт тебе это понадобилось? – спросил Пол. – Скажи на милость?

Финнерти неподвижно лежал на кровати, уставившись в потолок.

– Не знаю, – медленно проговорил он, – но я не раскаиваюсь. Ладно, уходи с ней.

– Какие у тебя планы?

– Уходи! – Он произнес это так, словно у него в сознании созрела важная и трудная идея.

– Ирландское виски в коричневом пакете в нижней гостиной, – сказал Пол и вышел, а Финнерти остался лежать на кровати.