Курт Пфёч – Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев (страница 80)

Надежный броневой щит орудия и спас артиллеристов. Тяжело ранило подносящего Фролова. Он оказался вне спасительного периметра щита. Осколок вражеского снаряда ударил солдату чуть ниже плеча, в руку, перебив, словно со всего маху — топором, кости, сухожилия и мышцы.

В пылу стрельбы осознание боли пришло к бойцу не сразу, только тогда, когда он, бросившись к ящику с последним оставшимся бронебойным, попытался выхватить снаряд из деревянных пазух, но левая рука не послушалась. Тогда он глянул на свою левую руку и увидел ее, болтавшуюся на рваных желтых лоскутах выгоревшей на солнце гимнастерки и кроваво сверкавших жгутах мышц.

— Саня!.. Саня!.. — услышал Фролов испуганные крики своих товарищей.

Это было последнее, что он слышал в этом бою, потому что от нахлынувшей разом боли потерял сознание.

Танк двигался назад. То ли танкистов все-таки оглушило, то ли опасения у них вызвало пламя, которое все сильнее разгоралось на корме машины. А, может быть, фашистский экипаж увидев, что «тигр» отступает, побоялся оставаться в одиночку в глубине позиций русских. Тем более что рывок двух машин остальные не поддержали, остановившись в виду позиций штрафников, перед противотанковыми препятствиями.

Танки второго эшелона маневрировали, ведя огонь по окопам из пулеметов. Их орудия молчали — видимо, боялись подбить свои же, отступающие из сектора русской артиллерийской батареи, машины. Третья линия вражеских танков держалась на почтительном расстоянии в шесть сотен метров, даже не предпринимая попыток подойти ближе. Они тоже били, но куда-то в глубь русских позиций, далеко позади артиллерийской батареи Артемова.

Весь боезапас взвода старшего лейтенанта Коптюка уходил на то, чтобы сдерживать напиравших вражеских автоматчиков. Силы были слишком неравны. Два ручных «дегтяря» и «максим» против целой армады танковых пулеметов, которые кинжальным огнем прикрывают действия своей пехоты. И это при том, что ранены Фаррахов и номер второй из пулеметного расчета «максима».

Немецкая пехота налезает числом не меньше пятидесяти человек. То есть, когда они соскакивали с брони танков, их было примерно столько. Сейчас пехоты поубавилось, и гонор хорошенько им сбили, но все равно лезут и лезут вперед, невзирая на встречный огонь штрафников.

Коптюк успел запросить у ротного КНП поддержки минометным огнем, а потом связь прервалась. Минометы ударили, но значительно глубже той линии, где залегли вражеские автоматчики. Подопечных Лазерко можно было понять: стрельбу они вели с закрытых позиций, а скорректировать огонь более точно Коптюк не успел. Вот и посылали они свои мины в ранее намеченный сектор, туда, где совместно с артиллеристами выстраивали полосу заградительного огня.

Сейчас мины рвались как раз в промежутке между двумя линиями наступления фашистов — передней, прямо в виду позиций штрафников, где, прикрываясь своими танками, залегли цепи гитлеровских пехотинцев, и задней линией средних и легких танков, которые маневрировали, не приближаясь к изрытому воронками рубежу заградительной полосы.

Коптюк, с досадой наблюдая, как без пользы вздымаются фонтаны земли и дыма, с другой стороны, понимал логику действий минометчиков. Они боялись переводить огонь своих минометов слишком близко к переднему краю штрафников, чтобы не накрыть своих же. Здесь как воздух нужна была корректировка, чтобы сработать ювелирно, зачистив минометным огнем узкий сектор перед противотанковыми препятствиями.

Обе машины, перескочившие через окопы, теперь спешно вернулись. Гранаты штрафников ничего не могли поделать с непробиваемой броней «тигра». По приказу старшего лейтенанта бойцы забросали пятящихся монстров бутылками. Зажигательная смесь, видимо, доставляла гитлеровским экипажам больше неудобств.

Главное — метить по башне и корпусу, чтоб заливало щели и стыки, лило жидким огнем за шиворот этим рычащим зверюгам. Артиллеристы показали, что так просто, с наскоку, хваленым фашистским кошкам тут не пройти. Лапки им здорово пообжигали, а «тигриная» морда того, что спешно выкарабкивался назад по кромке левого фланга взвода, была здорово помята. Утерли нос, только что сопли не висят.

Рукосуев не оставил лязгающее чудовище без внимания, дослал в самую измятую русскими снарядами морду порцию горючих огненных соплей. В момент броска вражеские пули попали в бойца. Одна в грудь, другая в руку, ниже локтя. Упал Рукосуев на дно окопа. Довганюк был рядом и Зябликов. Подхватили его, принялись перевязывать, а Рукосуев рвется из рук и все спрашивает: «Попал?! Попал я в гада?!» — а из раны в груди кровь хлещет так, что не заткнуть.

Зябликова взводный поставил вторым номером в расчет «максима». Еще с учебных занятий запомнил, что тот неплохо владеет навыками обращения с пулеметом. Исполнительный, хотя и немного медлительный боец. Но для второго номера в расчете «максима» это как раз к месту.

Первым номером там кряжистый боец с темным, будто выдубленным лицом человека, который круглыми сутками привык быть на воздухе. Немногословный, и взгляд холодный, прищуренный. На тебя смотрит — будто прицеливается и только одно твердит, что вода заканчивается, а «максимка» все время пить хочет и что ему не наперсток требуется для утоления жажды, а литров пять-шесть.

Зябликов с ходу выливает в кожух свою воду из фляги, и Коптюк про себя одобряет действия бойца. Достает свою флягу и отдает первому номеру.

— Про запас!.. — добавляет он.

Довганюка Коптюк отрывает от перевязки Рукосуева, перепоручая раненого Зарайскому. Замкомвзвода получает приказ найти и устранить порыв кабеля. В подмогу Довганюку взводный отправляет Степу. Ему, если обнаружится, что с кабелем совсем худо, нужно добраться до ротного КНП и доложить корректировку по минометному огню. И по поводу раненых доложить. Как доложил Дерюжный, с учетом Рукосуева во взводе уже семеро в потерях, двое — безвозвратно. Тяжелых надо было срочно эвакуировать.

Рукосуев потерял сознание, и взводный вместе с Зарайским потащили его в сторону блиндажа, который расположен ближе к правому флангу, возле наблюдательного пункта взвода. На левом фланге особенно жарко. Отступивший «тигр» и тот, что застрял против противотанкового рва, ведут постоянный обстрел позиций штрафников из своих пулеметов.

— У них что там, черт их дери… стволы не остывают? — ругается Потапов, пережидая внутри окопа очередной шквал очередей, свистящих над головами прячущихся в окопах.

У него заканчивается второй диск. Всего в распоряжении командира отделения находилось три заряженных под завязку «тарелки»[19]. Перед боем выданные магазины казались Потапову настоящим богатством. С таким количеством запасом патронов можно отбить и не одну атаку.

Но вот немцы в буквальном смысле нависали над траншеей штрафников, и Потапыч сбился с ног, меняя свои огневые точки, и конца и края не было видно этой беготне и стрельбе, и свисту пуль, и ухающему грохоту орудийных выстрелов, гремевших повсюду, а первый магазин он даже и не заметил, когда закончился. Просто выжимал спусковой курок, а в ответ пулемет молчал, и он еще подумал, что что-то заклинило, и не сразу сообразил, что просто-напросто опустошил «тарелку».

Поначалу стрельба пошла отлично. Потапыч наверняка мог поручиться, что одного-двух немцев он точно снял, еще когда те десантировались с брони. А потом они залегли, укрывшись за заклинившим «тигром», и еще использовали подбитый артиллеристами танк метрах в ста позади противотанкового рва. И тогда танковые пулеметы обрушились, как ошалелые, и ему пришлось, как зайцу, бегать по траншее, и очереди он вынужден был все укорачивать, но ствол все равно нагревался очень сильно, а поменять его здесь, в бою, не было никакой возможности — не было ключа, да и запасного ствола тоже не было. И кисть правой руки совсем одеревенела от того, что он вынужден был при стрельбе постоянно удерживать утопленной клавишу предохранителя на шейке приклада.

Пот заливал Потапову глаза, но у него не осталось сил, чтобы утереть лицо. Он тяжело дышал, прислонившись к стене окопа. Если немцы сейчас надавят, то под прикрытием своих танковых пулеметов они смогут подойти к траншеям штрафников.

Наконец вдохнув, Потапыч огляделся по сторонам влево, вправо и, отерев рукавом гимнастерки соленый пот с лица, с силой оттолкнулся прикладом пулемета от земли, поднимаясь с корточек. Это еще надо будет посмотреть, кто куда подойдет. У него еще почти треть диска не израсходована, да еще запасная «тарелочка» имеется. Давай, фашист, предпринимай свою попытку, а там посмотрим, кто кого…

Когда Потапов выглянул из-за срытого вражеским огнем бруствера, он не поверил своим глазам. Танки первой и второй наступательных линий медленно пятились назад, а впереди них, стреляя на ходу, спиной и боком отступали пехотинцы.

Высокий земляной фонтан вырос в районе вражеских позиций, за кормой третьей, широко разведенной, шеренги немецких танков. Второй взрыв взметнулся уже в рядах вражеской бронетехники, а потом земля стала взлетать в клубах огня и дыма тут и там, скрыв ряды немецких машин.

Полковая артиллерия с закрытых позиций начала плотный обстрел немецких порядков, и те спешно принялись отходить. Правда, перед тем они предприняли непростой маневр: «тигр», отошедший по левому флангу, зашел в хвост своему собрату, которому штрафники-«пэтээровцы» попортили гусеничный трак, и попытался оттащить захромавшего товарища на буксире.