Курт Финкер – Заговор 20 июля 1944 года. Дело полковника Штауффенберга (страница 56)
Кроме названных выше офицеров, вероятно, нашлись бы и другие, готовые ценой своей жизни убить Гитлера. Но это были в большинстве своём офицеры молодые, не имевшие к нему доступа. Среди же генералов и старших офицеров из окружения Гитлера таких людей не нашлось.
Правда, доступ на оперативные совещания по обсуждению обстановки имел начальник оперативного управления генерального штаба сухопутных войск генерал-лейтенант Адольф Хойзингер, который с весны 1943 г. знал о намерении заговорщиков устранить Гитлера. Генералу Вагнеру, стремившемуся привлечь его к участию в заговоре, он заявил, что готов безоговорочно предоставить себя в распоряжение нового руководства. Но когда в конце 1943 г. Штифф снова стал прощупывать Хойзингера насчёт покушения, тот отказался, воскликнув: «Боже упаси! Это же государственная измена! Мы связаны присягой и военным долгом!»25.
Тресков долгое время верил, что Хойзингер в самом деле готов действовать заодно с заговорщиками. Когда в начале 1944 г. Хойзингер должен был уехать на лечение, Тресков письменно попросил, чтобы он назначил его своим заместителем. Это дало бы Трескову возможность принимать участие в совещаниях у Гитлера и осуществить покушение. Но Хойзингер даже не ответил на просьбу Трескова. Вернер фон Хефтен назвал Хойзингера «несостоятельным типом и послушно кивающим ослом»26. По предложению Ольбрихта Штауффенберг распорядился не связывать никакие дальнейшие планы с Хойзингером и занявшим такую же позицию графом Кильманзеггом.
Тем временем гестапо всё ближе подбиралось к заговорщикам. Как уже указывалось, им удалось внедрить в кружок Зольфа своего шпика Рекцее27 и в январе 1944 г. арестовать многих членов этого кружка, в том числе Гельмута фон Мольтке. В феврале Гитлер издал распоряжение, согласно которому подавляющая часть военной секретной службы была включена в состав СД, а Канарис снят со своего поста. Остаток абвера был подчинён полковнику Ганзену, тоже участнику заговора. В июне 1944 г. Гиммлер заявил Канарису: ему известно, «что в сухопутных войсках есть видные круги, носящиеся с планами переворота. Но до этого дело не дойдёт. Он своевременно нанесёт удар. Он терпел это дело так долго только для того, чтобы выяснить кто, собственно, за всем этим стоит. Теперь он это знает. И теперь-то он вовремя пресечёт происки таких лиц, как Бек и Гёрделер»28. Шлабрендорф сообщает, что этот рассказ Канариса произвёл на Ольбрихта весьма большое впечатление: тот боялся «непосредственно предстоящего удара Гиммлера». «Мы не могли помешать этому. Мы должны были не терять самообладания»29.
4 июля 1944 г. были арестованы Райхвайн, Зефков и Якоб, 5 июля — Лебер, 17 июля был отдан приказ об аресте Гёрделера, но его предупредили и он скрылся. Так гестапо проникло во внутренний круг заговора; теперь надо было в высшей степени спешить, Военное положение гитлеровской Германии приняло летом 1944 г. катастрофический характер.
4 июня войска союзников освободили от фашистского господства Рим. 6 июня союзники высадились в Нормандии и создали прочный плацдарм, на котором они стали быстро концентрировать свои силы для дальнейшего вторжения во Францию.
23 июня началась Белорусская операция Советской Армии, в результате которой группа армий «Центр» была почти полностью уничтожена. 26 июня был освобождён Витебск, 3 июля — Минск и 13 июля — Вильнюс. 8 июля генерал Винценц Мюллер капитулировал с остатками окружённой в районе Минска 4-й армии и вскоре примкнул к Союзу немецких офицеров и к Национальному комитету «Свободная Германия». 13 июля 1944 г. началось советское наступление против войск группы армий «Северная Украина», приведшее к освобождению западной части Украины. В конце июля — начале августа советские войска вышли во многих пунктах к Висле.
Характерным для той ситуации, которая возникла в высшем командовании фашистского вермахта, явился телефонный разговор в конце июля между Кейтелем и Рундштедтом. Когда Кейтель перед лицом катастрофических донесений со всех фронтов в отчаянии, спросил Рундштедта: «Так что же нам делать?», тот ответил: «Что вам делать? Кончать войну — вот, что вам надо делать, идиоты!»30 Но Рундштедт, а также и другие фельдмаршалы, за малым исключением, ничего не хотели предпринять для того, чтобы на деле прекратить войну.
Ввиду ухудшения военной обстановки перед заговорщиками встал вопрос, имеет ли вообще смысл совершать государственный переворот, поскольку крах фашистского господства уже близок. Этот вопрос Штауффенберг в июне через Лендорфа адресовал Трескову. Ответ Трескова гласил: «Покушение должно быть совершено, coûte que coûte[26]. Если же оно не удастся, всё равно надо действовать в Берлине, ибо теперь речь идёт не о практической цели, а о том, что немецкое движение Сопротивления перед лицом всего мира и истории отважилось бросить решающий жребий. А всё остальное в сравнении с этим безразлично»31. По сути дела, таково же было и мнение Штауффенберга, но он хотел, чтобы мнение это было подтверждено его соратником.
Само собою разумеется, успешный переворот с немедленным установлением мира имел бы и в это время не только моральное, но и в высшей степени практическо-материальное значение. За это говорит хотя бы одно то соображение, что немецкий народ и другие народы не пережили бы всего того, что им пришлось ещё пережить до окончания войны.
С марта 1944 г. группа Штауффенберга никакой возможности устроить покушение больше не имела. Помогло благоприятное обстоятельство. С 15 июня временно, а с 1 июля официально Клаус фон Штауффенберг был назначен начальником штаба при командующем армией резерва и одновременно получил чин полковника. Это значило, что отныне он должен был участвовать в совещаниях по обстановке, проводившихся в ставке фюрера. Штауффенберг сразу же решил сам осуществить покушение. Друзья отреагировали на его решение с большим недовольством, но, поскольку все другие попытки провалились, пришлось согласиться. Благодаря своей новой должности Штауффенберг мог — с Фроммом или без него — привести в движение весь командный аппарат армии резерва.
Заговорщики вступили в период новой активности. Вновь были просмотрены и обновлены в соответствии с обстановкой все обращения, предстоявшие выступления по радио и заранее подготовленные приказы. Было ясно: решающий день близок. Происходили последние совещания с посвящёнными в заговор офицерами. Своим преемником в качестве начальника штаба при Ольбрихте Штауффенберг сделал своего друга Мерца фон Квирнгейма, который теперь переместился на Бендлерштрассе. Он жил вместе со Штауффенбергом в берлинском районе Ванзее. Затруднение возникло с берлинским охранным батальоном, новым командиром которого был назначен майор Эрнст Ремер. Награждённый «Дубовыми листьями» к «Рыцарскому кресту» 1-й степени, он считался верным Гитлеру. Но заговорщики полагали, что после убийства Гитлера он подчинится приказам нового военного командования.
На Западе позиции заговорщиков летом 1944 г. в некоторой степени усилились. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, бывший поклонник Гитлера, его любимец и долгое время идол «Гитлерюгенд», теперь откололся от фюрера. Целлер так рисует его взгляды: «Захват Гитлера и его осуждение германским судом; переговоры о перемирии на Западе на основе немедленного оставления оккупированных западных областей и непосредственного прекращения бомбёжек западными союзниками; удержание сокращённой линии обороны на Востоке; и наконец, создание новой временной имперской власти во главе с Беком, Гёрделером, Лёйшнером»32. Узнав о подготовке, ведшейся Штауффенбергом, Роммель высказался против покушения, но в принципе выразил свою готовность участвовать в заговоре. Политически Роммель принадлежал к правому крылу группы Гёрделера. Он безоговорочно служил своему фюреру, пока тот побеждал, но отказался следовать за ним, как только вырисовалась опасность свалиться вместе с ним в пропасть. Кроме того, Роммель был поборником империалистического «западного решения»: открытия фронта на Западе и продолжения войны против Советского Союза.
В начале 1944 г. Штауффенберг и Хефтен направили юрисконсульта компании «Люфтганза» д-ра Отто Йона в Мадрид с заданием установить контакт с западными державами, если возможно — с высшим командованием союзнических экспедиционных сил, и проинформировать их о предстоящем государственном перевороте. Эту акцию отнюдь не следует обязательно рассматривать как выражение «западной ориентации» Штауффенберга. Он одобрял также и попытки установить контакт с Советским правительством, выступая, как уже говорилось, за мир на всех фронтах.
В это время Штауффенберг, очевидно, уделял повышенное внимание дислоцированным в Берлине и вокруг него войскам, чтобы быть уверенным в их готовности действовать. За это говорит сообщение тогдашнего обер-ефрейтора пехотного училища в Дёбериц-Эльсгрунде Вальтера Кайрата:
«В начале 1944 г. весь 4-й учебный батальон пехотного училища в Дёбериц-Эльсгрунде был выстроен для смотра на учебном плацу. Капитан Патцер, весьма энергичный и спортивно тренированный офицер, сделал наше подразделение (оно именовалось теперь 2-я кадровая рота 4-го учебного батальона) отборным. Смотр производил полковник Штауффенберг с сопровождавшими его лицами. Он спокойно и уверенно обошёл фронт, а потом в весьма товарищеском тоне подробно побеседовал с некоторыми солдатами. Он сказал тогда: «Рота производит на меня безупречное впечатление. Ваш трёхмесячный отдых скоро кончится, вас вскоре ожидает дело, и вы станете головной ротой в выполнении моего задания. Я ожидаю от каждого солдата и офицера выполнения своего долга, дело всерьёз идёт о судьбе Германии». Все мы подумали, что нас пошлют на Западный фронт, поскольку там ожидалось вторжение союзников.