Курт Андолини – Забытое имя (страница 1)
"Забытое имя"
Глава I
Он проснулся без снов – что уже было непривычно.
Потолок над ним был все тем же, с пятном, похожим на карту Британской Империи, если ту разорвать пополам. Скрип кровати под ним отозвался в теле воспоминанием – вроде бы он всегда слышал его. Свет, фильтрующийся через штору, не отличался от вчерашнего. Всё было на месте. Почти.
Только он сам – словно стал чем-то другим.
Он сидел долго, не двигаясь. Страх ещё не прошёл. Лишь какая-то тишина внутри, как в помещении, где только что выключили электричество: ты не сразу осознаёшь, что стало тише, но чувствуешь пустоту. Он коснулся своей щеки – щетина. Всё как обычно. Пальцы – те же. Голос… Он прочёл вслух имя своё, тихо, едва шепча:
– Николас… Николас Эндрюс.
Имя звучало верно. Но в воздухе оно будто не не отзывалось. Как будто и имя его – не более чем звук в пустой комнате.
Он встал, пошел по привычке на кухню. Кофе. Газета. Машинально включил радио – только белый шум. Переключил. Статика. Выключил.
– Странно, – сказал он сам себе.
Ещё не зная, что странного было не в радиоволне, а в самом его голосе, что звучал, как чужой, будто из другого горла.
Когда он позвонил матери, и та, услышав голос, спросила:
– Кто это?
– Мама, это я. Николас. Твой сын.
Пауза.
– Простите, у меня нет сына. Вы, наверное, ошиблись номером.
Трубка щёлкнула с хрустом, словно ломалось не соединение, а сама ткань реальности.
Он поехал к ней, несмотря на дрожащие руки и сухость во рту. Каждый шаг, каждый поворот на знакомой улице внушал тревогу, как будто это был не его город, а муляж, бутафория, воссозданная с незначительными отличиями. На доме висела та же табличка – 42B, как всегда. Даже ржавчина на замке – и та на месте. Но, когда дверь открылась, женщина, которую он называл матерью всю свою жизнь, посмотрела на него, как смотрят на продавца из страховой компании.
– Чем могу помочь?
– Мама… это я.
– Простите, я вас не знаю.
– Вы не шутите? Вы… вы не узнаёте меня? Николас. Ваш сын.
– Мой сын погиб… – сказала она наконец, глядя в пол. – Погиб шестнадцать лет назад. Утонул в озере. Он был ещё ребёнком.
Он отступил, как от пощёчины.
– Это… шутка?..
Женщина захлопнула дверь.
На ступеньках он сел. Потом встал. И снова сел. Не потому, что ноги подкашивались – просто больше нечего было делать. Он попытался вспомнить – дату рождения, номер социального страхования, лица друзей, голос учителя по истории. Всё всплывало – но мутно. Как обрывки сна.
Он пошёл к Джулии – своей жене.
Она открыла дверь в халате. Всё та же родинка на шее. Та же привычка прятать волосы за ухо, будто это что-то меняло. Но взгляд – совершенно другой. В её глазах не было и искры узнавания.
– Добрый день.
– Джулия… Это я.
– Простите, мы знакомы?
– Я твой муж! Николас! Мы живём здесь, вместе, уже девять лет!
– Господи… Секунду.
Она прикрыла дверь, вызвала полицию.
Он не ждал, пока приедут.
Неделю он пытался доказать, что существует.
В банке не знали его имени. На работе сказали: "Николас? У нас никогда не было сотрудника с таким именем." В паспорте была фотография – но имя было другим. Фотография казалась чужой. Даже почерк в дневнике выглядел поддельным.
Он начал писать. На стенах. В тетрадях. На теле. Чтобы зафиксировать себя. Он писал имя своё снова и снова, как мантру, как заклинание от исчезновения:
Но реальность не сдавалась.
Каждое новое доказательство оборачивалось прахом. Соседи говорили: "Мы вас раньше не видели." Медкарта исчезла. Его голос не узнавал даже голосовой помощник. Порой он замечал, как собственное отражение в стекле чуть задерживается на полсекунды, глядя на него с жалостью. Иногда – с осуждением.
Он начал сомневаться.
А если – правда?
А если он – не тот, кем себя считает?
Если память его – не более чем сон, порождённый пустотой?
Если всё, что он знал, – всего лишь ошибочный фрагмент чужой биографии, которую он себе присвоил, как вор в доме забвения?
Ночами он говорил с собой, как с последним свидетелем.
– Кто ты? – спрашивал он.
– Я… я – это я.
– Но кто ты?
Ответа не было. Только дыхание. С каждым днём – всё тише.
Он смотрел на свои руки и не узнавал их.
В последний день он вышел в город и пошёл к озеру. Тому самому, в котором, как говорила
Вода была гладкая. Отражала небо безмятежно. Он встал на мостке. И посмотрел вниз.
И в отражении – увидел лицо, которое не узнал.
Глава II
Он не прыгнул в воду. Не в этот день.
Что-то останавливало – не страх смерти, нет. Он давно перестал воспринимать смерть как завершение чего-либо. Это был скорее страх утвердиться в ошибке. Утонуть – значит признать, что он был неправ, что всё было иллюзией. А пока он жив – он, возможно, всё же
Он вернулся в город.