Курбан Саид – Али и Нино (страница 28)

Она принесла таз и помыла ему ноги.

– Спасибо, – поблагодарил он и, вытащив из кармана длинную нить розового жемчуга, повесил ее на шею Нино. Затем он съел приготовленное Нино блюдо и заявил: – Жена у тебя хорошая, Али-хан, но стряпуха из нее никудышная. Я вышлю тебе кухарку из Баку.

– Не присылайте, пожалуйста! – выкрикнула Нино. – Я сама хочу обхаживать мужа.

Он рассмеялся и, уехав в Баку, прислал ей сережки с крупными бриллиантами.

Жизнь в нашем ауле протекала спокойно. Лишь однажды Кази Мулла прибежал с новостями: на окраинах аула поймали вооруженного человека, по всей видимости армянина. Волнение прокатилось по всему аулу – я был гостем, и смерть моя запятнала бы честь каждого жителя на всю жизнь. Он действительно был армянином, хотя никто не смог бы точно сказать, был ли он Нахараряном. Аксакалы посовещались и решили выгнать этого мужчину из аула, предварительно выдрав его. Будь он Нахараряном, он предупредил бы остальных членов семьи. Если же он не принадлежал к этой семье, Аллах все равно понял бы намерения крестьян и отпустил бы им грехи.

Где-то на другой планете гремела война. До нас же не доходило никаких вестей. Горы переполняли легенды и мифы о временах Шамиля. Время от времени друзья присылали мне газеты, но я выбрасывал их, даже не прочитав.

– Ты все еще не забыл, что идет война? – спросила как-то Нино.

Я рассмеялся:

– Честно говоря, Нино, я напрочь забыл о ней. Лучшей жизни, чем здесь, я и представить себе не мог, даже если это был всего лишь отрезок межу прошлым и будущем, дарованный Аллахом Али-хану Ширванширу.

Затем я получил письмо. Его доставил обессиленный всадник на взмыленном коне. Письмо было не от отца и даже не от Сеида. На конверте было написано: «Али-хану от Арслан-аги».

– Что ему нужно? – спросила изумленная Нино.

– Скоро вы получите и другие письма, хан, – ответил всадник. – Арслан-ага хорошо заплатил мне, чтобы я доставил его письмо первым.

«Вот и пришел конец сельской идиллии», – подумал я и открыл письмо.

Приветствую Вас, во имя Аллаха, Али-хан! Как Вы поживаете, как поживают Ваши кони, вина и Ваше окружение? Со мной, моими конями, винами и слугами все в порядке. Послушайте: в нашем городе произошли большие перемены. Заключенные сбежали из тюрьмы и разгуливают свободно по городу. Предвижу Ваш вопрос: «А куда смотрит полиция?» Будьте уверены, полиция сейчас находится там, где сидели заключенные: в тюрьме у моря. А солдаты? Солдат тоже больше нет. Вижу, как Вы покачиваете головой, друг мой, и задаетесь вопросом, куда же смотрит губернатор. Расскажу-ка я Вам все по порядку: вчера наш мудрый губернатор решил сбежать. Годы правления таким неблагодарным народом утомили его. Он оставил лишь несколько пар старых брюк и кокарду. Вы сейчас, наверное, смеетесь, Али-хан, и думаете, что все это мне приснилось. Ха, не тут-то было. На этот раз я говорю правду. «Почему же царь не посылает новую полицию и нового губернатора?» – можете спросить Вы. А нет больше царя. Вообще никого больше не осталось. Не знаю, как назвать все это, но вчера мы хорошенько вздули директора гимназии, и никто не вмешался. Я Ваш друг, Али-хан, поэтому-то мне и захотелось сообщить Вам все эти новости, даже если сейчас многие строчат Вам письма. Нахараряны уехали домой, а полиции больше не существует. Оставайтесь с миром, Али-хан. Ваш друг и покорный слуга Арслан-ага.

Я поднял голову. Нино побледнела.

– Али-хан, – произнесла она дрожащим голосом, – дорога открыта, мы уедем, уедем отсюда!

Она продолжала повторять эти слова в каком-то странном экстазе. Затем повисла на моей шее, всхлипывая: «Мы уедем!» – и стала отбивать такт голыми ступнями на песке.

– Да, Нино, конечно же мы уедем.

На меня одновременно нашли счастье и печаль. Голые скалы сверкали в своем желтом величии. Маленькие домики висели над бездной, как улей, а минарет безмолвно призывал к молитве и медитации. Это был наш последний день в ауле.

Глава 21

На лицах людей смешались тревога и радость. Вдоль улиц тянулись алые транспаранты с довольно бессмысленными лозунгами. На перекрестках скапливались товарки, требуя свободы для американских индейцев и африканских бушменов. Ход событий на фронте принял другой оборот: великий князь исчез и толпы солдат в лохмотьях шатались по городу. Ночью слышалась перестрелка, а днем народ грабил магазины.

Нино проводила дни за рассматриванием атласа.

– Я ищу спокойную страну, – сказала она однажды, водя пальцем по разноцветным линиям границ.

– Может, Москва или Петербург, – предложил я, поддразнивая ее.

Она пожала плечами и остановила палец на Норвегии.

– Я не сомневаюсь, что там спокойно, – произнес я, – но как мы туда доберемся?

– Да уж, – вздохнула Нино, – может, в Америку?

– Ага, к подводным лодкам, – съязвил я.

– В Индию, Испанию, Китай, Японию?

– А эти либо находятся в состоянии войны, либо туда вообще не добраться.

– Али-хан, мы попали в западню.

– Ты совершенно права, Нино. Нет смысла бежать куда-либо. Нам придется запастись здравым смыслом и ждать прихода турков.

– Какой прок от того, что я жена героя! – укоризненно воскликнула Нино. – Мне не нравятся знамена, лозунги и речи. При таком раскладе я, пожалуй, убегу и Иран к твоему дяде.

– Так не может продолжаться долго, – успокоил я ее и вышел из дому.

В Исламском благотворительном обществе проходило совещание. Среди присутствующих не было тех аристократов, которые несколько месяцев тому назад в доме моего отца так рьяно пеклись о будущем народа. В дверях я столкнулся с Ильяс-беком. Он и Мухаммед Гейдар только вернулись с фронта. Отрекшись от престола, царь освободил их от клятвы, и вот эти загорелые, гордые и сильные мужчины находились в Баку. Война пошла им на пользу. Эти люди, казалось, побывали на том свете и собирались сохранить это чувство в своих душах навсегда.

– Али-хан, – произнес Ильяс-бек, – нам нужно что-то предпринять. Враг уже подступил к крепостным воротам.

– Да, мы должны защитить себя.

– Нет же, мы должны перейти в наступление.

Он взобрался на помост и заговорил громким, командным голосом:

– Мусульмане, я хочу еще раз прояснить ситуацию, сложившуюся в городе. После начала революции фронт развалился на части. Вокруг Баку слоняются вооруженные русские дезертиры всех политических партий и только и ждут, чтобы разграбить город. У нас лишь одно мусульманское войсковое соединение – это мы, добровольческая «Дикая дивизия». Нас меньше, чем русских, и оружия у нас не так-то много. Второе войсковое соединение в нашем городе – это боевые отряды армянской националистической партии «Дашнак-цутюн». Лидерами ее являются Степа Лалай и Андроник, с которым мы сегодня говорили. Они собирают армию из армянского населения Баку и хотят увести ее обратно в Карабах и Армению. Мы согласились с созданием такой армии с последующим переселением армян в Армению. Поэтому армяне вместе с нами выдвинут русским ультиматум. Мы требуем, чтобы русские солдаты и беженцы больше не проходили через наш город. Если русские отвергнут этот ультиматум, мы сможем вместе с армянами добиться своего военным путем. Мусульмане, вступайте в ряды «Дикой дивизии» и беритесь за оружие. Враг стоит у наших ворот.

Речь Ильяс-бека отдавала кровью и войной. Вот уже несколько дней я практиковался в управлении орудием на плацу. Теперь можно будет применить эти знания на практике. Рядом со мной стоял, поигрывая своим патронташем, Мухаммед Гейдар. Я обратился к нему:

– Приходи вместе с Ильяс-беком после собрания ко мне домой. Сеид Мустафа тоже будет. Нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.

Он кивнул, и я отправился домой.

Друзья явились ко мне вооруженными, даже Сеид Мустафа подвесил к зеленому поясу кинжал. Нино заварила чай, и в комнате воцарилась странная тишина. Накануне боя город выглядел таким незнакомым и давящим. Народ продолжал выходить из дому либо по делу, либо просто прогуляться. Но все это каким-то образом выглядело нереальным и призрачным, словно люди уже знали, что будни скоро превратятся в нечто абсурдное.

– У тебя достаточно оружия? – спросил я Ильяс-бека.

– Пять винтовок, восемь револьверов, одно орудие и боеприпасы. Есть еще подвал для женщин и детей.

Нино подняла голову.

– Я не собираюсь прятаться в подвале, – твердо произнесла она. – Я буду защищать свою родину вместе с вами.

Голос ее звучал жестко и решительно.

– Нино, – обратился к ней тихо Мухаммед Гейдар, – мы будем стрелять, а ты – перевязывать раны.

Нино склонила голову и опустила плечи:

– О боже, наши улицы превратятся в поле боя, театр станет штаб-квартирой, и скоро пройтись по Николаевской улице будет так же невозможно, как уехать в Китай. Нам придется сменить политические убеждения или разбить армию, чтобы пройти в гимназию Святой царицы Тамары. Я уже представляю, как вы ползком пробираетесь через Губернаторский садик, вооруженные до зубов. А возле озера, где мы с Али-ханом встречались, будет стоять пушка. В каком же странном городе мы живем.

– Я уверен, что сражения не будет, – произнес Ильяс-бек. – Русские примут наш ультиматум.

Мухаммед Гейдар мрачно рассмеялся:

– Забыл рассказать вам о своей встрече с Асадуллой по дороге сюда. Он говорит, что русские отказываются принять ультиматум. Они требуют, чтобы мы сдали все свое оружие. Мое-то они уж точно так просто не получат.