Kuras Ratonar – Пятнадцатый отряд (страница 15)

– Пора на боковую, – говорю я, хотя с радостью бы лёг прям тут, возле костра.

Оглядываюсь на товарищей, Реид задумчиво теребит палкой угли, Нола и Феличе задремали, облокотившись плечами друг о дружку, Астон, сонно моргая, рассматривает сгущающееся небо, Сирил в какой-то прострации смотрит на огонь, а Кирино вяло поворачивает ко мне голову и кивает. Когда встаю с насиженного места, ноги крайне неохотно слушаются меня, а в голове пусто как никогда. Реид, бросив палку в догорающий костёр, идёт в сторону жилого сруба, следом направляется Сирил. Вдвоём с Кирино нам удаётся осторожно растолкать уснувших девушек, и убедившись, что они смогут дойти до своего сруба, направляемся спать. Не знаю, отдохнул ли я за этот день, или нет, но как только кровать оказывается в зоне досягаемости, скидываю ботинки и валюсь на неё. Мне кажется, ещё никогда подушка не была столь приятной. В угасающем сознании думаю, что завтра я должен постараться на тренировках.

2.0 Утренние разговоры, Этелберт

Это утро наступает для меня не тогда, когда встаёт солнце, а тогда, когда я разлепляю опухшие веки. Голова неприятно болит. Ощущение, как будто я куролесил всю ночь напролёт. Интересно, от чего это зависит? Это всё голод, который уже обжигает желудок? Или же дело в этой непонятной усталости и напрочь отсутствующей бодрости? У меня нет сил даже над то, чтобы вдумчиво поискать причину отёкшего лица. Мысли вяло, лениво перекатываются у меня в голове, и я не тороплюсь вставать с нагретой постели. Если судить по освещённости комнаты, то рассвет уже давно миновал. Кошу серые глаза на квадратное оконце, с моего ракурса видно лишь кусок соседнего сруба и голубое, чистое небо. Такое бывает только летом или поздней весной. Неохотно перевожу взгляд на карманные часы, что завожу каждый день и оставляю на тумбочке. Девять часов утра. Этот факт заставляет меня прислушаться к окружению. Непривычная тишина, если мои товарищи уже встали и ждут на улице, то они явно не торопятся меня разбудить. Скорее всего, они, как и я, валяются в кроватях или ещё спят. Во всяком случае, тот факт, что меня никто не будит и не поторапливает скорее присоединиться к утренней тренировке, говорит именно за эту версию: никто ещё не готов идти к озеру. К загадочному озеру, которого нету на карте. Я прикрыл глаза, слушая своё же мерное дыхание. Эта загадка определённо стоила… стоила того, чтобы над ней…поразмыслить. Я с усилием воли распахнул веки, поняв, что начал впадать в дрёму, которая аккуратно перерастёт в сон. Ну уж до этого я ещё не докатился, сажусь на кровати и потягиваюсь, силясь разогнать слабость в теле. Не особо помогает, хорошо, что я уснул в одежде, не надо заново её надевать. Потираю гудящую голову, оглядываю кровать и прихожу к выводу, что постельное надо будет скоро менять, а это постирать. В бараке вроде есть и рубели, и тазы, и мыльные настойки. Да и в домике не мешало бы прибраться: пыльно, уже местами грязно; должен же быть в этом отряде санитарный день. Зеваю, прикрыв рот рукой, надо бы спросить Тэсс за уборку, когда офицеры вернутся. Хмурю брови, вроде Сельвигг сказала, что ждёт их около полудня, значит успеем вернуться с рыбалки, если капитан не проспит всё это время. Как раз будет перерыв, и я смогу задать свои вопросы.

И спроси про озеро, настойчиво шепчет рассудок сквозь мою вялость. Хотя, может лучше несколько дней самому, по-новому поглядеть на наш маршрут, на само озеро, и только потом задавать вопросы. Попадаю ногами в ботинки и плохо слушающимися пальцами завязываю на них шнурки. В голове всё ещё пустовато и от этого противно. По ощущениям это как болото, в которое затягивает. С каждым днём всё глубже и шансов вырваться всё меньше. Так, хватит этих унылых мыслей. Я потряс головой, растрепав свои и без того спутанные соломенные волосы ещё сильней. Нужно настроиться на более позитивный лад. Вчера у меня что-то стало получаться, может, сегодня с новыми знаниями у меня получится ещё больше. Если я постараюсь, а я должен. На фоне этой первой недели обучения даже мысли о моём дальнейшем будущем в Делрегайте несколько отодвинулись на дальний план. Во всяком случае, они перестали колоколами звонить в голове. Странное ощущение, как будто ты бежал в гонке, а потом вся спешка закончилась, и ты стоишь растерянный, не зная куда тебе идти дальше. В такой перемене мне остаётся винить только режим жизни этого отряда и отсутствие привычных тренировок. Закончив возиться со шнурками и этими мыслями, я встал, заправил кровать и пошёл к выходу. Во дворе я никого не увидел, наверное, я снова проснулся первым. Желания исследовать пустой двор и барак у меня сегодня не было. Бегло оглядев гору, запертые ворота, потухший костёр, я ретировался обратно в дом. Подошёл к двери, которая скрывала за собой комнату Реида, прислушался. Ровное дыхание, но не такое глубокое как во сне, вероятно, он тоже уже не спит. Поднимаю руку и осторожно стучу костяшками пальцев. Если он не хочет никого сейчас видеть, то просто прикинется спящим, но до ушей долетает тихое.

– Да?

Пользуясь этим скупым приглашением, я вхожу в его комнату. Она почти точно такая же, как у меня. Здесь пахнет смолой, древесиной, а некоторые половицы малость скрипят. Отличие в том, что здесь царит беспорядок. На комоде раскиданы мятые листочки, расчёска лежит под одной тетрадкой, методички, на одной, слишком близко к краю, высится стакан с водой. На стуле небрежно наброшена как попало мятая одежда. Дорожная сумка лежит под кроватью, а не в комоде. На самой кровати, хотя бы заправленной, прямо в грязной обуви полулежит Реид, закинув ногу на ногу, а руки за голову. По всей видимости, он небрежен, либо такая обстановка его вполне устраивает, и он не заморачивается.

Завидев меня, он принимает сидячее положение, убирает со лба густые тёмно-рыжие волосы и смотрит на меня. В светло-зелёных глазах немой вопрос: зачем я пришёл. Я же сажусь на край кровати и начинаю беседу, понятия особого не имея, куда хочу её привести.

– Давно проснулся?

– Ага, – он потирает рукой смугловатую щёку, будто отыскивая там ещё несуществующую щетину, – вставал, да только все спали. А что во дворе делать, поэтому лежу тут, отдыхаю.

– Думал над озером? – вопрос вырывается сам собой.

Реид морщится и небрежно ведёт плечами, будто желая показать, что это его не волнует. Но поскольку я не свожу с его лица свои серо-стальные глаза, он выдыхает и наконец тихо произносит.

– Да, но ничего толкового в голову не приходит. И, если честно, это немного тревожит. Я не могу сказать почему, но что-то не так.

– Я тоже думал об этом, – киваю я не вдаваясь в подробности скудных утренних мыслей, – может, спрошу у кого-нибудь из офицеров насчёт этого.

– Вот, а оно тебе надо, Этел, эти проблемы на твою голову? – парень смотрит на меня с некой укоризной. – Думаю, даже если они и знают, что это за чертовщина, то не скажут тебе.

Я согласен с ним, прямого ответа я конечно не получу. Но так или иначе считаю, что лучше выяснить, в чём тут дело. Чувствую, как внутри зреет прежняя решимость. Хоть какое-то развлечение в этой дыре, в которой я оказался по своей же вине.

– Не скажут, но всё же лучше знать о том, что происходит вокруг, – вольно перефразирую Реиду одно из правил в военных действиях, – да и ты первый это заметил, тебя и меня это беспокоит.

Он смотрел на меня минуту, очевидно колеблясь между желанием помочь и желанием ничего не делать и принять всё как есть. Затем парень выдохнул, покачав головой, и вынес свой вердикт.

– Если бы не ты, я бы сидел и не парился, но думаю всё же, что ты прав. Займёмся этой загадкой, только я не хотел бы ставить остальных в известность. Будем смотреть во все глаза и прислушиваться к себе, когда сегодня пойдём на рыбалку.

– Кстати о тренировках, – я щёлкнул пальцами, вспомнив, – вчера на ней я вроде что-то почувствовал, я с закрытыми глазами смог определить, кто где сидит. Ну не знаю, всё стало более объёмным по ощущениям. Это нельзя сравнить ни с цветом, ни с запахом.

Я и в самом деле не знаю, как это передать словами, и сейчас изрядно страдаю от этого. Невозможность доступно донести свои ощущения словами очень давит.

Но и держать всё в себе мне не хочется. Мне кажется, что если я попытаюсь выразить всё умом, словами, и если это у меня получится, то я больше пойму, как это работает и что мне делать. Не знаю, почему я даже не допустил мысли о том, чтобы поговорить об этом с Тэсс, с Сельвигг или хотя бы Малоуном. В дружеской компании как-то проще. Реид оценивающе смотрит на меня, обдумывая сказанное, затем откидывается назад на подушку.

– Тебе могло показаться с голоду. Мы же тут на полу выживании и самообеспечении. Кстати, надо не забыть про грибницу, которую приметили по пути.

– Может быть, – качаю головой и рассматриваю ладони, – но хочу сегодня попробовать повторить вчерашнее.

Тёмно-рыжая бровь изумлённо скользит вверх, а в салатовых глазах читается удивление. Снова воцаряется неловкое молчание.

– Ты в самом деле пытаешься учиться этой дребедени? По мне, так они просто выдумают невозможное, чтобы иметь меньше забот и работы от старейшин. И я их не виню.

Я улыбаюсь, сдерживая смех. Сказанное больше относится к философии самого Реида. Даже удивительно, что такой пассивный человек наделён вниманием и некой сообразительностью. Если бы он стремился вверх по карьере, то определённо бы достиг успехов. Но его такое не интересует, люди и их намерения разные. Как мне кажется, экзамен в тринадцатом отряде парень намеренно завалил или же просто не готовился.