Купава Огинская – По темной стороне (СИ) (страница 4)

Если здесь землями владели Хейзары, то у светлых были свои Кайсар, насколько я поняла титул не склонялся — одаренные искрой Извечного Светоча. Если верить хроникам Долгих лет разлома, Светоч, которая Мирай, так же как и Изначальная Тьма, в мир выбрались одновременно. Считались сестрами и были непримиримыми врагами. И детей плодить стали одновременно. Вот только у Мирай дело пошло бодрее, что очень не понравилось Тьме.

Читать про сражения между темными и светлыми было не очень интересно, я честно пролистывала страницы с описаниями батальных сцен, зато с удовольствием читала короткие, но такие увлекательные отрывки посвященные быту Кейсар.

Теперь, в отличие от первых дней, когда уже на второй странице глаза начинали болеть, а буквы — расползаться по бумаге нечитабельными символами, я уже не мучилась от этих неудобств и могла читать часами.

Если бы не мочалки, то забывала бы даже есть.

Поворочавшись в постели, я все же встала, на ощупь, в темноте обулась и, набросив камзол прямо на сорочку, заменявшую мне ночную рубашку, прокралась к дверям.

С освещением здесь все было очень интересно. Когда я впервые покрутила матовый камень, вделанный в стену и зажмурилась от ярко разгоревшегося света, в то время, как мочалки, заверещав, бросились прятаться под кровать, туда, где было темно, я сначала решила, что у них тут есть электричество.

Оказалось, что электричества нет, зато есть энергия и множество разнообразных кристаллов.

Есть светящиеся, которые разгораются тем ярче, чем сильнее прокручивается подведенный к ним камень, есть греющиеся, есть морозящиеся, есть куча всяких кристаллов с разнообразными свойствами. Очень удобно, но немного непривычно.

Я кралась по полутемным коридорам, едва освещенным тусклым светом больших мутно-белых кристаллов длиной в полторы люминесцентные лампы стандартного размера.

Хотя кралась — это сильно сказано, если учесть, что сапоги в темноте я выбрала неудачные. Те, которые на два размера больше, зато красивые. И теперь, шаркая подошвой, ползла в сторону библиотеки.

Неладное почувствовала не сразу. Просто свет словно стал ещё тусклее, и повеяло холодом.

Мысль о том, что мне, кажется, пришёл полный кабздец, настигла спустя три удара сердца, когда из-за поворота, вбирая в себя рассеянный свет, выплыла клубящаяся тьма. Она шевелилась, накатывала на мраморные плиты, дрожала и рассыпалась по полу тёмным ковром.

Зрелище красивое, завораживающее, но жуткое до чертиков.

Отступив на два шага назад, я с замиранием сердца ждала, что будет дальше.

Хотелось верить, что тьма сейчас просто проползет по коридору, не заворачивая ко мне, а я тихо и спокойно вернусь в комнату, подопру дверь комодом, спрячусь под одеялом и больше никогда-никогда в жизни не выйду ночью на прогулку.

Вслед за клубящейся тьмой, медленно, по-хозяйски неспешно из-за поворота показалось что-то огромное, чёрное и страшное. Два желтых уголька тлели в этой дрожащей непроглядной тьме. Фигура, отдаленно напоминающая человеческую, медленно повернула голову, обвела взглядом коридор и остановилась на мне.

Я почувствовала, как сердце в истерике пакует чемоданы, мечась по грудной клетке и расталкивая лёгкие, отдавив почки и чуть не завязав морским узлом кишки, оно ринулось вниз. В гости к пяткам.

Мочалки, конечно, тоже на котяток похожи не были, но такого страха, как это желтоглазое чудовище, не вселяли. Это был чистый, незамутненный животный ужас.

Огромное двухметровое нечто замерло на пересечении коридоров, стоя по колено в шевелящейся тьме.

Кристалл над ним мигнул и погас.

Мои нервы просто не смогли этого выдержать. Я побежала, забыв о том, что знающие люди советуют не убегать от диких, опасных зверей, что это их только спровоцирует.

Передо мной был не медведь и не волк, и совсем не пума, передо мной было что-то принципиально другое. Страшнее, смертоносные и голоднее.

Я неслась по коридору, потеряв где-то сапоги. Камзол скинула сама, когда почувствовала, как чёрные щупальца ухватились за его полу, и теперь белым, отлично различимым в царящем здесь полумраке призраком неслась вперёд, не разбирая дороги и не слыша даже звука собственного сбившегося дыхания.

Уши заложило, я чувствовала, как что-то пульсирует в голове, как страх взрывается миллиардами острых осколков, заставляя тело дрожать, потом собирается в один большой ком и снова взрывается.

Выскочив в незнакомый зал, я на мгновение застыла, ощущая, как тьма наплывает сзади, как тянется к моим босым ногам.

Дверь в противоположном конце зала была закрыта. Заперта или нет я не знала, но других дверей тут не было, а тьма наступала на пятки.

Рискнуть или не стоит?

Метров сто пятьдесят, не больше, отделяло меня от желтоглазого.

Я не азартная и не рисковая, я трусливая.

Оттолкнувшись от косяка, бросилась по коридору дальше, перепрыгнув через метнувшуюся ко мне чёрную ленту. Ну его к черту этот зал и риск нарваться на закрытую дверь.

Со мной играли, в этом не было сомнений. Желай это создание меня убить, я была бы уже мертва. А пока у меня был шанс. Призрачный шанс на спасение.

Добежав до лестницы, я, не раздумывая, бросилась вниз.

Где-то там должны быть двери на свободу. В крайнем случае, всегда можно выбить витражное окно нижней галереи и вывалиться в кусты чёрных роз, цветущих под стенами замка.

Я достаточно хорошо успела исследовать первый этаж, чтобы не заблудиться там.

Желтоглазый чуть отстал, и это вселяло надежду.

Большие, тяжелые двустворчатые двери были заперты наглухо. Я толкала их, пинала, пыталась даже уговорить открыться, все безрезультатно.

Оставалось красивое витражное окно, изображавшие сцену охоты. И если на дверь я не особо рассчитывала, то уж в том, что смогу выбраться через окно, даже не сомневалась.

Когда витраж не разбился вдребезги после первого удара стулом, притащенным из соседней комнаты, я ещё не отчаялась, после четвёртого запаниковала, после пятого осознала, что эта ночь может стать последней ночью в моей жизни.

Каждый раз, когда стул соприкасался со стеклом, по окну проходила полупрозрачная волна, и стул отскакивал в меня. Я уворачивалась и повторяла попытку.

Шестой попытки не было. Я умела учиться на своих ошибках, не сразу, конечно, но даже до меня дошла вся бессмысленность продолжать это. Стёкла в замке не бились.

Желтоглазый появился в галерее как раз в тот момент, когда я, пнув на прощание стул, вновь побежала.

Теперь уже наверх.

Лестница, после преодоления которой дрожат ноги, узкий полутемный переход, ещё одна лестница поменьше, коридор, ещё коридор, мрачная анфилада — открытые двери меня очень обрадовали — потом ещё один коридор, и я оказалась в заброшенной части замка.

Нет, выглядела она совсем так же, как и та, в которой жила я, но интерьер был присыпан пылью, а кристаллы, казалось, горели не от того, что тут кто-то ходит, но лишь потому, что их забыли выключить.

И даже пахло здесь забвением. Холодный, сырой воздух, полный запаха земли и пыли.

Ноги уже давно замерзли до состояния нечувствительных ходилок. Я просто передвигала их, не ощущая ни колющей крошки осыпавшегося камня, ни холода старого, кое-где треснувшего мрамора.

Большинство комнат были закрыты, а те, что оказывались открыты — пусты и не запирались изнутри. Голые стены, чёрные провалы окон. Жуть жуткая.

Перебегая от одной двери к другой, я металась по коридору в безумной надежде найти укрытие.

И не находила.

Жёлтые глаза ещё не видели меня, но я чувствовала, как тьма приближается, как она стелется по моим остывающим следам, безошибочно отыскивая дорогу.

Можно ли спрятаться от того, что видит тебя даже через камень?

Я оптимистично верила, что можно.

Ещё одна дверь, после ряда разгромным неудач, поддалась и неохотно, с возмущенным скрипом, открылась.

Свет не горел, но я быстро нашла чёрный камень и осторожно прокрутила его.

Это был кабинет. Оставленный не запертым, полностью обставленный кабинет с проходом, ведущим в спальню. А там ещё одна дверь в коридор. Запертая, но легко открывающаяся изнутри.

Путь отхода есть.

Заперев кабинет изнутри, я осмотрелась.

Пыльно, печально и очень… безысходности что ли.

Книжный стеллаж, занимающий всю правую стену, угнетал пыльными, забытыми книгами. На столе лежали бумаги, чернильница, перьевая ручка с засохшими чернилами. Кожаная папка и огромный чёрный череп. Потрогав выкрашенные чёрным зубы пальцем, я невольно вытерла его о ночнушку.

Все ящички в столе были заперты.

Осторожно присев в пыльное кресло, я осмотрелась и только сейчас заметила большую картину в красивой раме, висевшую на противоположной от книжного шкафа стене.

Семейный портрет. Он, она и ребёнок.

На тёмном фоне неровных мазков выделялось золото резного стула, на котором, выпрямив спину, сидела красивая, темноволосая, но холодная женщина с равнодушным синим взглядом фарфоровой куклы. За её спиной, положив руку на спинку стула, стоял мужчина. Массивный и хмурый, он был так же черноволос. Тёмные глаза с сурового лица смотрели тяжело и пристально. Как бы я не встала, с какой бы стороны от картины не замерла, казалось, он смотрит именно на меня.

Перед мужчиной, в шаге от женщины, сидящей в пол оборота от него, застыл мальчик. Лет восьми, быть может десяти.

Бледный и напряженный, он решительно смотрел прямо перед собой. От моего хищника в этом ребенке были только глаза. Жёлтые, светящиеся даже на картине. Уже тогда белок его глаз был чёрным, а взгляд серьёзным.