Купава Огинская – По темной стороне (СИ) (страница 29)
Обстановка в этих покоях не сильно отличалась от той, что была в предыдущих. Единственными отличиями было наличие еще одной двери, незаметной, черной, спрятанной за расшитой занавеской, ну и, пожалуй, непривычными были ненавязчивая, изящная роспись и тонкая вышивка.
— А там что? — бесстрашно сунулась я в дверь, за которой, как оказалось, располагалась очень мрачная и очень знакомая спальня моего кошмара. — О.
— Это покои моей… приемной матери, — счел нужным пояснить Раяр, — она жила здесь.
— А это? — кивнула я на дверь, которую все еще держала полуоткрытой.
— Покои хозяина замка.
Ага, то есть, Раяр занял спальню своего приемного папки, а я буду жить в комнате его приемной мамки.
— Если тебя что-то смущает, то дверь можно запереть, ключ…
— Ты за считанные секунды совершенно спокойно перемещался отсюда, — я снова кивнула на дверь, — в мои старые покои, которые, к слову, находятся довольно далеко. Так что запрем мы дверь или нет, для меня значения не имеет. А вот тебе стоит подумать, сможешь ли ты спать спокойно зная, что за стеной живет ужасная человечка, которая в любое мгновение может нагрянуть в гости.
Раяр некоторое время странно смотрел на меня, а потом просто кивнул. И все.
И непонятно было до чего он там додумался, но дверь так и осталась открытой.
Как знак того, что потомки Изначальной Тьмы не боятся всяких человечек. Типа, бесстрашные они.
Напрасно, кстати не боятся, я бываю очень страшной. Особенно когда, обследуя новые территории, случайно нахожу путь на кухню.
Кухня тут, конечно, была вполне обычная. Такая, какой я видела ее во всяких фэнтезийных фильмах. Большая, заполненная посудой, с огромным, жарко натопленным очагом и очень уютной, я бы даже сказала аппетитной суетой. Гремели крышки на больших кастрюлях, бодро стучали ножи по разделочным доскам, а нос щекотало от одуряющего запаха свежей выпечки… и все это в гробовой тишине.
Здесь не было людей, и не было этих сотканных из тьмы теней, что прислуживали Раяру. Только продукты, мечущийся туда-сюда темный туман, клубящийся и очень энергичный и… мамочка моя родная:
— К-кости?
Дося, в последнее время сопровождавшая меня в гордом одиночестве, пока Бося приходил в себя и все время спал, вопросительно курлыкнула.
Она решительно не понимала, что именно меня так поразило.
И действительно, что ужасного я нашла в костях, прикованных цепями к стене? Расположившись на высоте нечеловеческого роста (метра два над полом, быть может, чуть выше), запутанные в своих сетях, состоявших из некрупных, исцарапанных странными черточками (местный аналог клинописи, отдалено напоминающий мертвый язык) цепей, покоился отполированный, чистенький и вроде как даже довольный своим посмертием скелет.
Скелет!
Я не была уверена, что Раяр знает, кто обитает на его кухне, но точно знала, что скоро ему все станет известно. Уж я-то об этом позабочусь.
Дося, спешившая за мной по совершенно пустым сумрачным коридорам, призывно курлыкала, словно умоляя меня остановиться и подумать. Мочалка была уверена, что Раяр знает обо всем, что творится в его замке… а то, что толпу сектантов проморгал, так это все их освященные штучки виноваты. И моя кровь. Ослабленная защита замка пропустила их, уловив частичку меня, а хеликер довел до моих покоев, скрывая присутствие целой толпы лысых мужиков от Раяра и охранных плетений. Но уж про скелет на кухне он, разумеется должен знать. Вне всякого сомнения. Точно-точно.
А я в этом очень сильно сомневалась, все еще не сумев до конца понять странное, какое-то чуть вывернутое восприятие действительности темными.
Для меня скелет на кухне был вещью ненужной и даже неприятной, а для Раяра… для Раяра, судя по всему, нет.
По крайней мере, когда я ворвалась в его кабинет, с порога огорошив его невероятной новостью:
— На кухне труп!
Хищник очень удивился. Стоя у окна и любуясь унылым пейзажем — с самого утра за окном шел дождь, что лично меня очень угнетало — он беззастенчиво пользовался моментом и отдыхал. Послания все так же не могли достигнуть адресата, отчего этот самый адресат получал ни с чем несравнимое удовольствие.
— Что? — обернувшись на грохот моего вторжения, он выразительно поднял бровь.
— Скелет на стене висит!
— А, — Раяр равнодушно пожал плечами, будто я сообщила ему о чем-то совершенно незначительном, — это повар.
Руки беспомощно опустились, а Дося позади меня курлыкнула что-то вроде «Ну я же тебе говорила».
— Повар?
— У него был выбор, — словно бы оправдываясь, пояснил Раяр, — либо он работает на меня, либо я поглощаю его душу.
— И…
— Теперь он прикован к кухне. А кости, некогда бывшие его телом — лучшее из возможных хранилищ для души.
И вот с этим вот страхом я нынче соседствую. Он же за стенкой живет, кошмар мой ужасный.
— Ага, ну ладно, — я сделала шаг назад, очень радуясь тому, что не до конца ворвалась в кабинет и сейчас стояла на пороге, крепко сжимая дверную ручку, — я, наверное…
— Яна, — окликнул он меня подозрительно мягко, а мне почему-то подумалось, что все это дело с костями — страшная тайна, что зря я на кухню сунулась и вообще, свидетели долго не живут.
И мне бы, по идее, валить надо было, но я замешкалась, и момент был упущен. Теперь оставалось только недружелюбно поинтересоваться:
— Ну?
— Побудь со мной немного.
И вот вроде трогательный момент, такая милая просьба, но это ж Раяр, а значит все не просто так.
— Только не говори, что у тебя тут поблизости еще один скелет висит, и ты не хочешь, чтобы я его нашла.
Осуждающий взгляд был мне ответом.
— Ну ладно, — ввалившись-таки в кабинет, я уверенно закрыла дверь, чуть не прищемив лапу Досе. Негодующе курлыкнув, она бросила на меня возмущенный взгляд и уползла под стол. А я отчего-то начинала нервничать и искренне считала, что мочалка еще легко отделалась.
Потоптавшись немного у двери, но так ничего и не дождавшись, я решила быть наглой и уверенно потопала к столу. Нет, тут, конечно, был еще небольшой диванчик, притаившийся в углу, но я же наглая, зачем мне какие-то там диванчики, когда я могу занять кресло темного?
А мочалка, все же, зря под стол сбежала, ей нужно было забиться в угол и переждать беспричинный приступ моей нервозности, а не подставляться так бездумно.
В общем, пока в кресло забиралась, я таки отдавила ей лапу.
Хотя виноватой себя не считала. Во всем был виноват Раяр, который просил странные вещи и нервировал непонятным взглядом.
А мне приходилось бороться с параноидальным чувством что, что-то не так или со мной, или с ним, или в принципе…
— Я прочитал книгу, — заговорил он, дождавшись, пока я перестану копошиться.
— И ты хочешь ее обсудить?
Нет, ну, а вдруг?
Предположение мое его развеселило, но оказалось в корне неверным.
— Хочу кое-что проверить.
— Иии?
— Ты не могла бы подойти?
Подниматься, конечно, было в лом, да и ожидание какой-нибудь подставы никуда не пропадало, но интересно же, что он там проверить хочет и при чем тут я.
Молча из кресла выбраться, конечно же, было нельзя, и потому, не переставая ворчать, я поплелась к темному:
— Почему проверить что-то хочешь ты, а подходить должна я, а? Нельзя было раньше сказать, до того, как я села? Что это вообще такое? — меня молча, с совершено непроницаемой и оттого особенно подозрительной рожей подхватили подмышки, чтобы усадить на высокий подоконник. — Э?
Когда он с задумчивым выражением лица обхватил ладонями мое лицо, я осознала, что не зря ждала подставы, но бежать уже было некуда. Разве только выбить головой стекло и вывалиться в окно. С третьего этажа.
А ведь что там под окнами его кабинета я так до сих пор и не выяснила…
Целоваться с трупом мне совсем не хотелось. Нет, Раяр, конечно, был живой, но прохладненький. Остывающий, я бы сказала, и это не вдохновляло.
Ровно три секунды не вдохновляло, пока его губы не накрыли мои. А там уже и про кладбищенские ассоциации можно было забыть, и про все свои нежелания и вообще, мужик — огонь!
И вот мужик-то, может, сам по себе и огонь, но ручки-то у него как были едва тепленькие, так и остались, и когда эти едва тепленькие хваталки полезли под тунику, я пришла в себя.
Дернулась назад, разрывая поцелуй, хорошенечко впечаталась затылком в стекло, отчего оно задрожало, и со всей ответственностью врезалась лбом Раяру в переносицу.