Купава Огинская – По темной стороне (СИ) (страница 22)

— ‎Зачем бы твоей матери занимать мою убитую, разлагающуюся тушку? — тихо спросила я у Делмара, не решаясь обращаться с такими глупыми вопросами к Раяру. Не учла, правда, что тут акустика хорошая, и шепчи не шепчи — услышат все. А если и не все, то многие. Например, мужик, которому так хотелось меня убить, а потом еще и над телом надругаться. Я точно не знала, как проводится это их освящение, но совсем не хотела, чтобы со мной это делали.

— ‎Не обращай внимания, — беспечно отмахнулся Делмар, — будь их воля, они освящали бы все на своем пути. Ощутить силу богини в себе — будоражащее чувство.

Мужика перекосило, а два других храмовника зло глянули на огонька, но все сделали вид, что наши перешептывания никто не слышал.

Особенно хорошо это получилось у Раяра, он даже в лице не изменился. Как сидел мрачным, скучающим истуканчиком, так сидеть и остался.

Зато мужик, имени которого я не знала, так как основательно отвлеклась на женщину во время приветственных расшаркиваний, с жаром начал расписывать их незавидное будущее, если Рассах все же пробудится ото сна.

Почему их, а не наше?

Да потому что меня к тому времени в живых уже не будет. Тьма завладеет моим телом и выпьет мою душу на радость своим адептам.

Из всего сказанного храмовником я поняла главное: зря я раньше только адептов культа Изначальной Тьмы недолюбливала. Служители храма Извечного Светоча такие же жестокие сволочи, как и сектанты. Только носят белое и воспевают другую богиню.

И вот этот вот беленький мужик, весь такой внешне располагающий к себе, очень добрый на вид, хотел жестоко и цинично меня убить. Потому что просто свернуть мне шею недостаточно. Нужно воткнуть в сердце костяной нож, который у них как раз с собой, а потом в срочном порядке меня освятить и сжечь.

И с таким воодушевлением он описывал мою кончину, необходимую для блага их Излома, в таких красках и подробностях, что мне стадо не по себе. Настолько сильно не по себе, что это почувствовали даже Делмар с Раяром. Последний даже не поленился податься вперед, чтобы зачем-то потрогать мои волосы. Жест вышел неловким и смущающим, но меня странным образом успокоил. Хотя я была почти уверена, что это он придумал из какой-то книги позаимствовать. Не прошло бесследно чтение любовных романов, ой не прошло.

— Достаточно, — Раяр оборвал веселые рассуждения светлого хмыря о моей бесславной кончине, за что я была ему очень сильно благодарна.

Мне, как барышне нервной и впечатлительной, не хотелось и дальше слушать о моем умерщвлении. Да, у меня была убогая фантазия, но даже она легко рисовала те кровавые картины, которые так талантливо описывал храмовник.

— Мы не можем рисковать безопасностью Излома! — вдохновленный, я бы даже сказала — распаленный мужик даже вперед шагнул, на мгновение забывшись.

— ‎Вы не можете, — легко согласился Раяр, — я могу.

— Она должна умереть! — упрямо настаивал на своем храмовник, и его голос, подхваченный эхом, очень раздражающе разносился по гулкому залу. — Если бы вы уничтожили сосуд еще во время ритуала…

— ‎Если бы вы лучше следили за своими жрицами, — перебил его Раяр, мрачно прищурившись, — мне не пришлось бы прерывать ритуал. Его просто не смогли бы провести.

— ‎Сосуд…

— ‎Вообще-то, меня зовут Яна.

Не выдержала, да. Виновата. Но сил уже просто не было слушать, как меня сосудом называют. Я же не глиняная кубышка, я человек.

Обычный, очень эмоциональный, чертовски вкусненький человек.

— Сосуд, — с нажимом произнес он, глядя прямо на меня, — должен быть уничтожен. Мы не можем допустить пробуждение Рассах.

— ‎Я вас услышал, — произнес Раяр, как мне показалось, угрожающе. И показалось не только мне. Храмовник быстро заморгал, отступил на шаг и невольно обернулся на женщину, тихую и молчаливую, продолжавшую стоять за спинами балахонников.

Справившись с оторопью, мужик опасливо спросил:

— ‎Ваше решение?

Нет, я, конечно, верила, что Раяр меня не убьет. Он же с самого начала знал, зачем меня притащили в их увечный мир, чем я здесь являюсь и для чего нужна. Знал и до сих пор не убил.

Но страшно все равно стало…

— Никто не причинит вред моей человечке. Вам придется довериться мне, — уверенно постановил он, заставив мое сердце сжаться от почти болезненного ликования.

Делмар вздрогнул и невольно подался ко мне, и в зрачках его загорелся красный огонь, Раяр же был куда как сдержаннее и только сипло втянул воздух сквозь сжатые зубы, крепко сжав пальцами подлокотники трона. Я была почти уверена, что услышала хруст крошащегося камня.

Как-то странно темные реагировали на мои эмоции.

— Если вам очень сложно доверить судьбу Излома темному, — хрипло, но с отчетливой издевкой в голосе проговорил Делмар, с трудом оторвав от меня взгляд, — вы всегда можете помолиться пресветлой. Вас же это… успокаивает.

Храмовника всего перекосило от едва сдерживаемых эмоций.

— Она опасна, — дрогнувшим от гнева голосом, повторил он, приласкав меня страстным взглядом. В мечтах мужика я уже валялась у его ног с развороченной грудной клеткой, вся с ног до головы освященная и готовая к сожжению.

А я сидела себе тихонько и боялась даже предположить, что случиться с такими впечатлительными темными, если в один ужасный день у мне и правда получится полюбить Раяра.

И если Делмар, просто отвыкший от человеческих чувств, еще, возможно, как-то справится, то вот у моего кошмара вполне может поехать крыша. От такого-то счастья.

— Ее никто не тронет, — Раяр был ну очень убедителен и непреклонен, и это при том, что он еще не отошел от моих неожиданных эмоций.

Вот рожа у него была странная, слишком сосредоточенная, что ли, а голос уверенный и крепкий. То есть, если на него смотреть, то прямо чувствуешь, что что-то не так, а если просто слушать, так вроде и нормально все.

Но меня сейчас даже эта его напряженная физиономия умиляла до такой степени, что мое умиление даже можно было почувствовать. И хейзары чувствовали. Бедный-бедный Раяр.

Кажется, сейчас он готов был меня убить, у него это желание прямо в глазах читалось, и мне бы стоило чуть притушить свое умиление… Но «Ее никто не тронет». Эти его слова просто не давали мне успокоиться.

— Вы не оставляете нам выбора, — скорбно вздохнул храмовник, — Итала.

— ‎Чего? — мне не понравился его тон, его слова и то, с какой отчаянной покорностью женщина вышла вперед, рванув на груди завязки платья.

Раяр чуть заторможено приподнялся на своем троне, когда женщина обнажила грудь и живот, демонстрируя нам странный рисунок, состоящий из символов мертвого языка. Закручиваясь спиралью, они начинались от солнечного сплетения и полностью оплетали излишне худое белое тело.

Рисунок этот чем-то очень напоминал те каракули, что на мне вырисовывали сектанты. Вот только давно зажившая спираль на моем животе начиналась от пупка и была входом. Почти открытой дверью для Рассах. А то, что было изображено на этой женщине, являлось выходом…

Делмар выругался и в это же время из тьмы потолка на пол свалилось с полдюжины огромных черных капель, спешно принимавших очертания вполне человеческих тел. Раяр, наконец-то, начал действовать.

В руке женщины, выпав из широкого рукава, появился острый тонкий кинжал.

Их даже не обыскали, что возмутило меня особенно сильно. Да, обычное оружие Раяру или Делмару не страшно, едва ли они вообще привыкли проявлять чрезмерную осторожность, но именно сейчас, если судить по напрягшемуся хищнику и совсем побелевшему огоньку, творилось что-то нехорошее и смертельно опасное. Для меня так точно.

Черная человеческая фигура, первой успевшая восстать из расползшейся по полу лужи, бросилась к женщине, но было слишком поздно.

Короткий замах, кинжал вошел в солнечное сплетение, прямо в центр рисунка, легко, с отвратительным звуком, неправдоподобно громким в этой тяжелой, забивающей уши тишине. Символы на теле женщины вспыхнули, а черная рука, схватившая ее за плечо, просто взорвалась, разлетевшись по воздуху ошметками тьмы.

Глаза ослепил свет. Яркий, белый, колючий и такой холодный, он был везде.

Потерянная и напуганная, я попыталась вскочить на ноги, но смогла лишь едва приподняться, когда прямо передо мной выросла клубящаяся стена тьмы.

Доля секунды, всего одно мгновение, в которое не уместится и удар сердца — и стена была снесена светом, а вместе с ней снесло и меня.

Я почувствовала, как мое тело, неловкое и будто чужое, оторвало от земли, воздух стал густым, как кисель, а я — легкой и совсем невесомой. Потом была рука, попытавшаяся ухватить меня, но лишь беспомощно скользнувшая по плечу, и я полетела спиной вперед.

Тьма и свет перемешались, воздух исчез, и дышать было уже нечем.

Это было последнее, что я запомнила о своем полете.

А в следующее мгновение я уже валялась у стены, не могла пошевелиться от боли, тихонечко скулила и немножко материлась, в то время, как надо мной склонились слегка поджаренные темные братцы.

— Живая, — выдохнул Раяр, поймав мой взгляд.

Я не разделяла его радости. Не имея возможности пошевелиться и глубоко вздохнуть, я почему-то была уверена, что мертвенькой мне бы сейчас было лучше.

— Как они смогли протащить в твой замок столько силы их проклятой богини? — просипел Делмар, не в силах сдержать покашливание. Если мой кошмар отделался парой царапин, сожженным рукавом и опаленной рукой, то огоньку повезло значительно меньше. Прямо из грудной клетки, чуть выше сердца, торчал каменный обломок, который явно доставлял ему большие неудобства. От жуткой и, в общем-то, смертельной для любого человека раны Делмар лишь морщился и кашлял, сплевывая на пол кровавую слюну.