Кулаков Алексей – Государь (страница 17)
– Ой, я нечаянно!?..
Поутратив прежний пыл после такого яркого появления, царевна Евдокия огляделась, увидев улыбки (даже подружка Аглая не удержалась!), вздернула носик вверх и с независимым видом подсела к единственному родичу, кто сохранил спокойное выражение лица. То бишь, к троюродному братцу Васе Старицкому – и уже оттуда донесла до любимого братика Митюши всю глубину снедавшей ее заботы:
– А можно я с собой Пятнышко возьму? Ей же без меня плохо будет! Мы все равно мордашей[21]с собой повезем, так заодно и?.. Ми-ить?!
– Ты что, ее в возок к псам хочешь определить?
Насмешливый фырк и замечание другого брата, как раз накинувшего на себя праздничный становой кафтан[22]из расшитой серебром темно-синей парчи, сестрица «не услышала». Как «не заметила» и откровенную улыбку обычно очень тактичного Феди.
– Нет, Пятнышко мерзлявая, ее к нам в возок надо будет. Ну-у Ми-и-итя?!..
– Кто о чем, а Дуня о своих кошках…
Дрогнув нежным личиком и коралловыми губами, царевна все же удержалась и никак не отреагировала на новую насмешку вредного Ваньки. И на улыбку предателя Федьки. А вот подруга ее явно понимала и поддерживала! Правда, по своему обыкновению, молча.
– Ну Ми-ить?!
– Ухаживать за ней в пути будешь сама.
Просияв, синеокая девица тут же попробовала расширить достигнутый успех:
– А можно мне еще и Хвостика с собой? Мы поместимся!
Хоть глаза старшего брата и скрывала белая ткань, сестра все одно почувствовала себя неуютно под его взором, тут понятливо закивав:
– Ну нет, так нет. Я тогда в зверинец и тут же обратно – распоряжусь, чтобы за Хвостиком правильно присматривали!
Стоило ее торопливым шагам (к которым за дверями присоединились еще несколько топотков от девиц ее свиты) затихнуть вдали, как три брата, не сговариваясь, тихонько вздохнули и переглянулись. После чего Федор заметил:
– Дуняша с утра такая.
Иван из чувства противоречия тут же возразил:
– Она всегда такая!
И только Дмитрий примирил младших, напомнив очевидное:
– Просто в первый раз так далеко и надолго из Москвы отъезжает.
Растянув поелику возможно звенья золотой цепочки, на молодого государя осторожно надели фамильную реликвию его рода – крест-мощевик, по легенде присланный из Царьграда византийским басилевсом Константином Мономахом в дар великому князю Владимиру Мономаху. Вообще, по всем обычаям и установлениям, ТАКИЕ царские регалии Димитрию Иоанновичу поперед батюшки носить не полагалось – но любящий родитель посчитал, что в столь важный день Крест с частью Животворящего Древа и кусочком камня от самого Гроба Господня, его первенцу гораздо нужнее. К тому же, Семья недавно обрела еще две схожие реликвии с вложенными внутрь крохотными щепочками от креста, на котором претерпел смертные муки Спаситель…
– Доброго здравия, государь!
В покои, все больше напоминающие проходной двор, заглянул княжич Горбатый-Шуйский. Повзрослевший, малость набравшийся ума и терпения за время службы стольником – но так и не осознавший причины, по которой на него опалился наследник трона.
– И тебе не хворать, Петр. Что там на Красной площади, много народа собралось?
Приблизившись и опасливо стрельнув глазами в среднего из братьев-царевичей, долговязый княжич бодро доложил:
– Людишек набежало видимо-невидимо, даже крыши все вокруг площади, и те все позаняли: сотник городовых стрельцов при мне Басманову докладывал, что московский посад совсем пустой стоит! У помоста и на стене, где лучшие люди из князей-бояр и духовенства – там, конечно, малость посвободнее будет…
Примериваясь расположиться на лавке возле Василия Старицкого, говорливый княжич слегка осекся при виде боярышни Дивеевой, что принесла наставнику небольшой кубок. И пахло из-под его крышки так, словно кто-то сначала заварил основательно попользованный в бане дубовый веник, потом плюхнул в отвар добрую мерку березового дегтя, ну и сдобрил все сушеным навозом. «Аромат» от питья пошел такой, что носы у всех морщились сами собой! Вкус, судя по всему, запаху вполне соответствовал – однако восемнадцатилетний слепец бестрепетно принял деревянную посудину и мелкими глоточками употребил густое буро-зеленое варево. Впрочем, лечебную горечь полудюжины трав вполне себе сдобрил благодарный поцелуй в нежную девичью щечку, тут же вспыхнувшую румянцем откровенного удовольствия. Сказав что-то совершенно непонятное для княжича Горбатого-Шуйского (хотя тот свободно говорил на татарском и понимал на слух испанский), молодой государь вызвал у своей ученицы тихий мелодичный смех и улыбку, которую тут же отзеркалили оба царевича и вторая ученица Аглая. За ними фыркнул и Васька Старицкий, с некоторым трудом, но все же разобравший смысл шутки на итальянском – и вот это было для княжича обиднее всего! Даже Старицкий понял, а он словно чурбан стоеросовый, только глазами хлопал!.. Очередное напоминание о том, что его может и простили, да обратно в свой круг до конца пока не вернули… Вздохнув, Петр потупился и отвел взгляд в сторону, тут же «залипнув» на барышню Гурееву. За последний год застенчивая молчунья как-то разом расцвела и дивно похорошела, превратившись из угловатой неотесанной девки-простолюдинки в ладную зеленоокую красавицу. Опять же, в ближайшие подружки к царевне Евдокии выбилась, да и царевичи с ней общались так же свободно и часто, как и с царской целительницей Дивеевой… Отчего у многих при дворе стали мелькать самые разные мысли о том, что неплохо бы как-то познакомиться поближе с младшей ученицей и поискать от нее разных выгод. Тот же свободный доступ к ушам царевичей и к личной целительнице царя – он ведь дорогого стоил!
– Доброго здоровьичка!
С некоторым усилием оторвав взгляд от красивого лика жгучей брюнетки, Петр Шуйский обнаружил в дверях еще одного соперника за внимание и милости царской Семьи. Причем четырнадцатилетний Федька Захарьев-Юрьев был в этом негласном соревновании более удачлив, далеко обогнав не только княжича, но даже и своих родных братьев:
– Великий государь послал справиться о твоем здравии, Димитрий Иванович: все ли у тебя хорошо?
Посторонившись, юный модник в шитом серебром атласном кафтане пропустил очередного дьячка приказа Большой казны, что под конвоем стражников доставил Золотую шапку государя Московского.
– Благодарствую, вполне. Как видишь, и облачение почти завершено… Ступай и донеси батюшке, что мы выйдем с первым колокольным звоном.
Коротко кивнув, быстроногий отрок сорвался с места, спеша донести добрые вести до царя.
– Ты же сегодня в неполном чине? Или еще и державу со скипетром принесут?
Легонько пихнув замешкавшихся челядинов, подошедший царевич Иван забрал у служки шапочку-тафью и плавно опустил ее на голову старшего брата, полностью скрыв коротко стриженную седину. Следом пришел черед и Золотой шапки, весящей как добрый шлем-ерихонка.
– Слава Богу, в неполном. Державой этой только орехи и колоть… Федя, ты ларец мне на стол в Кабинете поставь, и погляди там заодно мои четки.
Угукнув, младший сын царя встал и мимоходом ухватив посох, подставил его под цепкие пальцы владельца. Поправив на своем поясе перекосившиеся ножны черкесского кинжала, Иоанн Иоанович придирчиво оглядел брата на предмет каких-либо негораздов, и остался доволен увиденным. В отличие от самого Дмитрия, тихо проворчавшего:
– Чувствую себя капустой.
– Хм? Это как?
– Десяток одежек, и все без застежек!
Коротко ржанув, средний царевич тут же вернул себе серьезный вид – благо и Федька из кабинета пожаловал, держа слегка на отлете за кипарисовый крестик братнины четки. Темно-багровые, отчетливо-горячие и наполненные хозяйской силой так, что в глубине рубинов иногда начинали сиять багровые искры… Подхватив, Дмитрий привычно устроил их на руке, в два витка охватив запястье так, чтобы крестик был точно под указательным пальцем.
Дон-н, дон-н, дон-н-н!!!
Стены Теремного дворца изрядно смягчили гулкий голос колокольни Ивана Великого – и словно отвечая ему, все в покоях разом задвигались. Пока государь-наследник покидал дворец и шел на Красную площадь – вокруг него словно сам по себе образовался плотный круг из Ближней свиты, отбивающей все попытки разных нахалов пристроиться поближе к будущему царю. И надо сказать, желающих хватало! Занятые делом, ближники как-то упустили тот момент, когда царевичи вместе с барышней Гуреевой отстали и свернули куда-то в сторонку. Потом уже самим «охранителям» пришлось отойти к отцам и старшим братьям – пока Великий государь Иоанн Васильевич прямо в воротной арке Никольской башни давал своему первенцу родительское напутствие и благословление.
– Ого, сколько!
Для царской семьи и особо приближенных загодя приготовили место на стене близ никольской башни – аккурат возле недавно сколоченного помоста, против обыкновения не застеленного даже самыми плохонькими ковровыми дорожками. И теперь именно он и выделялся в разлившемся за Кремлевской крепостью людском море, затопившем не только Красную площадь и прилегающие к ней улицы, но и все доступные проулки с подходящими крышами. Негромкий гул отдельных «капелек» сливался в мощный и гулкий рокот, пока еще мирный и преисполненный легкого любопытства, а так же ожидания… Чего-то.
– Дуня. Дуняша!
Замершая напротив бойницы царевна откликнулась на зов братьев только с третьего раза.