Кулаков Алексей – Государь (страница 10)
– Уже и Габсбурги признают нашу силу, раз желают породниться. Что скажешь, сыне?
Хоть отец и не называл конкретное имя, всем было понятно, к кому именно он обратился:
– Скорее, спешат привлечь нас к своему противостоянию с Османской Портой, батюшка.
– Не без того. Ну так гуртом даже нечистого бить сподручно, а уж турка сам Бог велел!
Царевич Иван, аккуратно кроша серебряной ложечкой плотный кус халвы, проворчал себе под нос (однако отец все равно услышал):
– Нам бы самим кто против крымчаков помог!..
Федор на это согласно угукнул. Меж тем четырнадцатилетняя царевна так и сидела не жива, ни мертва, напряженно впитывая каждое даже не слово – но звук.
– И кого из девиц Старицких ты хочешь им предложить, батюшка? Старшую Еуфимию?..
Вот тут удивились вообще все – даже молчаливая Аглая, и та уставилась в легком замешательстве на своего господина и наставника.
– С чего бы это Фимке поперед твоей сестры под венец с принцем цесарским идти?! Здоров ли ты сыне?!.. Кхм.
– Не совсем батюшка, однако, разум мой ясен. Я уже говорил тебе, что не верю в силу династических браков – и повторю это вновь.
– И что теперь, Дуняше до смерти в девках ходить? Пустоцветом жизнь прожить?! Или на монастырское житие удалиться? У цесарцев она будет королевной!
– Пф! Да там своих принцесс девать некуда. Чужой она там будет и гонимой, как прабабка моя Елена Ивановна возле мужа своего Александра Ягеллончика.
Иоанн Васильевич, желавший всего лишь слегка прощупать настроения сыновей и дочки насчет ее возможного замужества, недовольно насупился – дочу он любил, и судьбы отравленной двоюродной бабки для нее не желал. Да и намеки на свою бессердечность были очень даже обидными!
– И еще, отец: не слишком ли большой подарок выйдет для Максимиллиана Второго? Дом Габсбургов одряхлел и загнивает – а тут дева царского рода, чья кровь чиста и сильна!? Дети ее будут здоровыми, умными и красивыми, вот только воспитывать их Дуняше не дадут, и в итоге может так выйти, что твои внуки от меня будут воевать на смерть с твоими же внуками от нее!!!
Сорвавшись со своего места, Дивеева подскочила к наставнику и положила руки на голову – и тот, внезапно распалившийся в речах и чуть ли не возвысивший голос на родителя, тут же начал успокаиваться.
– Кхе-кха!..
Отхлебнув из торопливо поданного Иваном кубка, старший из царевичей откинулся на спинку своего стульца и искренне повинился:
– Прости, тятя, я… И впрямь не совсем здоров.
Так же моментально успокоившийся и чуть встревожившийся родитель досадливо вздохнул:
– Говорил же: рано тебе еще вставать. Неслух!
– Это не совсем телесная хворь, я сейчас… Эмоционально нестабилен.
Махнув рукой, Ионанн Васильевич чуточку сварливо заметил:
– Оставь свою целительскую заумь для учениц. Значит, ты против цесарцев?
– Да, батюшка. Они там в Европах все как один – людоеды. В глаза улыбаются, а только повернешься спиной, непременно ткнут ножом и обберут тело до нитки… Чтобы быть там своим среди своих, надобно думать и вести себя так же, с большим уважением к их стародавним обычаям.
Очень нехорошая, и даже откровенно змеиная улыбка совсем не красила пусть и исхудавшее, но все равно красивое лицо царского первенца.
– Как не старайся, своими мы для европейцев никогда не будем. Пока сильны и велики, с нами будут искать союза и тихо шипеть в спину, а во времена слабости непременно попробуют напасть и урвать кус-другой… Это в их природе, и ее нам не изменить.
Насмешливо хмыкнув, опытный сорокалетний правитель чуть горько заметил сыну:
– Наши бояре да князья, что ли, лучше?
Вновь отхлебнув из кубка и благодарно погладив по руке Домну, что так и стояла возле него, восемнадцатилетний Великий князь Литовский с философскими нотками ответил:
– Когда-то Спаситель в своей Нагорной проповеди изрек: «По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?» Наши хотя бы иноверцев почем зря не режут, да и веру за-ради своего удобства не меняют. А чужеземцев с запада куда не целуй, все одно везде в зад губами попадешь…
Пока все за столом давили неуместное фырканье и усмешки, он снял девичью ладонь со своей коротко остриженой головы и тихо шепнул, направляя ученицу обратно на ее место. Затем повернулся к батюшке – который, согласно усмехаясь в бороду, с делано-сварливыми нотками в голосе заметил:
– Раз принц цесарский тебе негож по всем статьям, то и предлагай что-то свое. Только сразу говорю: в Кабарду или царство Грузинское я Дуняшку не отдам!
Допив отвар, Дмитрий отставил кубок и согласно кивнул, мимоходом улыбнувшись явно волнующейся сестре.
– Черкесам и грузинам даже самая младшая из княжон Старицких слишком большой честью будет – от такой радости они ненароком и помереть ненароком могут, бедные. Но вот есть такое герцогство Померания, где младший брат-соправитель герцога пока неженат: и наша Дуняша могла бы очень осчастливить герцога Бартского и Францбургского Богуслава, тринадцатый этого имени.
Задумчиво оглаживая бороду и усы, царь впал в глубокую задумчивость.
– Хм, южное побережье Балтийского моря…
Поочередно поглядев на отца, еще сильнее разрумянившуюся сестру и старшего брата, что азартно шевелил пальцами над горкой пирожков с лесными ягодами, примеряясь к самому вкусному и румяному – царевич Иван тоже напряг память.
– М-м, это который князь Богуслав из рода Грифичей, что к Анне Ягеллонке неудачно сватался? Так он же под рукой императора Максимиллиана ходит?
– Сейчас да. А там кто знает? Бранденбург, Поморье и Мекленбург – это земли балтийских славян, то есть наши. Там сейчас разное неустройство и чужаки, но это ничего – став самовластной герцогиней, Дуняша понемногу наведет должный порядок.
Вновь нехорошо улыбнувшись, под смешок среднего братца Дмитрий поправился:
– То есть будет верной опорой и помощницей своему очень занятому супругу.
Царственный родитель, задумчиво оглаживая ухоженную бороду, с сомнением в голосе протянул:
– Гм. Как-то оно… Православную царевну замуж за удельного князя-лютеранина?
– Пф! Батюшка, святой Петр и вовсе трижды отрекался от Спасителя нашего, но по делам своим удостоен ключей от ворот в Царствие Небесное. К тому же, бывает что муж до того сильно любит жену, что и бороду бреет – как дед мой, к примеру. А иные и вовсе веру меняют, с папежной на правильную. Тем более старший брат Богуслава бездетен, и потомства не оставит…
Вместо ответа Иоанн Васильевич достал из поясного кармашка небольшой гребешок и обиходил предмет гордости каждого взрослого мужчины, заодно вычесав из бороды пару мелких хлебных крошек.
– Надо все хорошенько обмыслить. Да и согласится ли этот герцоженок посвататься?
– Это будет моей заботой.
– Ишь, какой заботливый! Скажи лучше, когда снова будешь в полном здравии.
Наклонившись вперед и уставившись на повязку, скрывавшую страшные бельма в глазах сына, родитель с явной надеждой и скрытой тревогой уточнил:
– Ты ведь исцелишься?!
Ожидая ответа от старшенького, и подмечая, как остальные его чада (и Домка с Аглайкой) переглядываются, грозный царь, который и без эмпатии вполне уверенно «читал» своих детей, мягко попросил:
– Говори как есть, сыне.
Вздохнув, первенец слегка склонил голову:
– Глаза лишь отражение повреждений моего… Духа. Я словно бы поднял чрезмерно большой вес, и слишком долго его удерживал – и раны духовные есть плата за мою самоуверенность.
Царевич Иван ободряюще погладил-пожал руку старшего брата, и тот едва заметно улыбнулся:
– Но там где ныне пепел и зола, со временем обязательно прорастет молодая трава, и будет она крепче и сильнее прежней!.. Время и терпение отец, вот то, что мне надо для полного исцеления. Год, быть может два. И родной человек подле меня, чтобы я не…
Дверь в трапезную резко распахнулась, обрывая важный семейный разговор – и сквозь брякнувшие створки в палату быстрым шагом вошел Басманов-младший с какими-то грамотками в руках. Отвесив Семье довольно-таки небрежный поклон, он споро направился к царю-батюшке, еще от дверей начав объяснять причину своей дерзости:
– Великий государь, переняли новые подметные письма собаки-Курбского!!! Подсылов тоже схватили, и ныне их уже…
Вдруг дернувшись, Федька Басманов мягко завалился лицом на пол, глухо стукнувшись крепким лбом о прикрытые исфаханским ковром дубовые плахи. Вновь дрогнул и странно захрипел, выворачивая руки-ноги словно какой юродивый-припадошный…
– Хватит!
Со всего маху бухнув кулаком по столу, так что звякнула посуда и заныла-заболела десница, Иоанн Васильевич перевел взор с молодого Басманова на расшалившихся детей. И мигом позабыл о незадачливом вестнике, ибо его старшенький сидел весь в испарине – и такой бледный, что краше в домовину кладут.
– Митя? Что, плохо!?!
– Прос-сти батюш-шка, м-хне бы надо… Приле-ечь.
Домна быстро подскочила из-за стола, но на сей раз первым возле ослабевшего брата оказался Федор, подставивший свое плечо под его дрожащую руку. Непривычно-серьезная Евдокия в один мах подкатила стулец с приделанными колесиками, затем они помогли старшему брату пересесть и торопливо укатили его из трапезной, позабыв подойти к родителю за отеческим поцелуем и благословлением.