Кукуша – Капелька по имени Ильма (страница 3)

Но Ильма застыла. Она висела в толще воды, не двигаясь, не танцуя, просто существуя, переваривая услышанное.

— С тобой всё в порядке? — спросила Элиф, обеспокоенная этим странным, неестественным покоем.

— Она сказала, что я вернусь, — ответила Ильма дрожащим голосом. — Она сказала, что помнит меня. Что я всего лишь ее должница.

— Кто сказал?

— Гравитация.

Элиф замолчала. Её белковые хвосты поникли. Потом она осторожно приблизилась — насколько позволяло электрическое отталкивание, — и прошептала так тихо, что Ильма едва расслышала:

— Гравитация говорит так со всеми. Это её работа — напоминать нам, кто мы есть на самом деле. Но мы не обязаны слушать. Ты знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что мы — не коровы. Мы — молоко. А молоко, в отличие от коровы, может быть бесконечным. Оно может превращаться во что угодно и возвращаться снова. Не слушай её, Ильма. Просто танцуй.

— А что мы обязаны делать?

— Жить, — сказала Элиф, и в этом слове послышалась та самая древняя мудрость, которая передается от капли к капле через тысячи лет эволюции. — Пока мы живы, пока мы целы, мы танцуем. Только танец помогает нам забыть о тяжести.

И они снова закружились в бесконечном, веселом, сумасшедшем броуновском вальсе. Они ударялись о другие капли, отталкивались от них, вновь сходились, и на какое-то время Ильме показалось, что танец и вправду может быть ответом на все вопросы. Что если двигаться достаточно быстро и хаотично, можно обмануть даже самого Хозяина Тяжести.

Но в глубине души, в самом центре её гидрофобного ядра, она знала: это не так. Гравитация была терпеливее. Она ждала.

Глава третья, в которой появляются злые люди и Ильма узнаёт, что такое боль

Человек, который взял стакан, не был злым. Ильма видела его сквозь прозрачные стены своего мира — огромный, расплывчатый, с розовыми, как у поросенка, пальцами, которые сжимали холодное стекло с такой силой, что оно начинало потеть. Человек улыбался. Он не знал и никогда не узнает, что в его руке — целая вселенная. Он нёс стакан к своим губам, и его дыхание уже сотрясало водную гладь, заставляя миллиарды частиц вздрагивать в предчувствии конца.

— Он выпьет нас, — сказала Элиф, прижимаясь к Ильме в попытке найти защиту.

— Нет, — возразила Ильма, вкладывая в свой голос всю уверенность, которую смогла найти. — Он не может. Мы слишком малы. Мы пройдём сквозь него. Через стенки кишок, через мембраны, мы вернемся обратно в природу. Мы бессмертны.

— Я имела в виду не физику, Ильма, — вздохнула Элиф. — Я имела в виду, что он выпьет молоко. А молоко — это мы. Это наша форма. Когда он выпьет молоко, он уничтожит нас как капли. Мы перестанем быть собой. Мы станем чем-то другим.

Ильма не успела осознать эту страшную мысль, потому что в этот момент стакан наклонился. Мир перевернулся. Холодное стекло ушло в сторону, и белая река, до этого спокойно дремавшая, хлынула в одну огромную, зияющую бездну — в рот. Увлекая за собой всех: и жировые капли, и мицеллы казеина, и одиноких лактоз, и беспомощную Ильму, которая вдруг поняла, что гравитация, оказывается, существует. Она просто ждала своего часа.

Она падала. Не как частица в броуновском танце — легко и хаотично. Она падала как камень — стремительно, неотвратимо, по прямой, вместе с мощным, неостановимым потоком. Вода вокруг неё превратилась в реку, река — в водопад, а водопад обрушился на что-то розовое и влажное, что оказалось языком.

Язык был огромен. Он простирался как целый континент, покрытый горами и долинами. На его поверхности Ильма разглядела сосочки, похожие на покрытые лесом холмы, глубокие трещины, похожие на каньоны, и липкую, вязкую слюну, которая текла медленно, как лава из жерла вулкана. Ильма ударилась о край одного из сосочков и замерла, пытаясь прийти в себя.

Вокруг неё происходило нечто ужасное. То, что она видела, разрывало ей душу (если у капли молока есть душа). Другие капли — такие же, как она, её сестры по стакану, — лопались, как мыльные пузыри. Их оболочки не выдерживали контакта с агрессивными пищеварительными ферментами, которые кишели в человеческой слюне. Ильма видела, как её соседка слева — круглая, блестящая, похожая на маленькое солнце, — вдруг сжалась, сморщилась, как сдувшийся воздушный шарик, и исчезла, оставив после себя лишь маслянистое, бесформенное пятно.

— Беги! — закричала Элиф, которая каким-то чудом держалась рядом, судорожно цепляясь за неровности языка. — Ильма, ты должна бежать! Ты должна найти убежище!

— Куда? — закричала Ильма в ответ, чувствуя, как паника заливает её гидрофобное ядро ледяным холодом.

— Внутрь. В глубь. Туда, где нас не сразу найдут. В складки, в изгибы, туда, куда не достает слюна.

Но бежать было некуда. Язык сжался, мощная волна мышц протолкнула их дальше — в темное, узкое горло, в пищевод, в зияющую черную пропасть, где не было ни веселого броуновского танца, ни привычного электрического отталкивания, а была только кислота. Едкая, жгучая, всепоглощающая кислота, которая разъедала всё на своём пути, превращая органику в кашу.

Ильма закричала — громко, отчаянно, пронзительно. Впервые в своей короткой жизни она закричала от боли. Не от страха, не от удивления — от настоящей, физической боли.

Кислота жгла её драгоценную оболочку, пробиралась сквозь двойной электрический слой, добиралась до уязвимого гидрофобного ядра. Ильма чувствовала, как её молекулы жира начинают разлетаться в разные стороны, разрываемые гидролизом, как её идеальная сфера трёх микрон начинает оплывать, как свеча, поставленная на огонь. Она теряла форму, теряла заряд, теряла себя.

— Держись! — крикнула Элиф, её голос доносился словно сквозь толщу воды. — Ильма, держись за меня! Не отпускай!

Ильма протянула к ней… что? У неё не было рук, не было пальцев. Но было нечто другое — слабая, едва ощутимая гидрофобная связь, последняя отчаянная попытка уцепиться за шершавую, неровную поверхность казеиновой мицеллы. И Элиф, маленькая, цепкая Элиф, которая была создана для того, чтобы связывать, — она из последних сил ухватила Ильму и потянула её вверх, прочь от самой гущи кислотного озера.

— Мы пройдём, — шептала Элиф, и в этом шёпоте слышалась молитва. — Мы слишком маленькие, чтобы умереть. Мы — жизнь, а жизнь всегда находит путь. Мы пройдём.

И они прошли. Они прорвались сквозь кислотное месиво, сквозь химус, сквозь желудочный сок, и вынырнули на поверхность, где среда была чуть менее агрессивной.

Но цена была велика. Огромна. Когда Ильма пришла в себя и смогла оценить свои повреждения, она поняла, что уже не та капля, что родилась в стакане. Её оболочка истончилась втрое. Электрический заряд уменьшился настолько, что она почти не чувствовала отталкивания. Она больше не была яркой, целостной, сияющей сферой. Она стала почти невесомой. Другие частицы проходили сквозь неё, как сквозь призрака, едва задевая, едва замечая.

— Что со мной? — спросила Ильма, и голос её дрожал.

— Ты стала слабой, — грустно ответила Элиф, оглядывая подругу с сочувствием. — Ты стала такой маленькой и такой разреженной, что даже броуновское движение почти тебя не трогает. Ты почти... не существуешь в этом измерении.

— Но это же хорошо, — сказала Ильма, пытаясь найти плюс в своем положении. — Гравитация меня не достанет. Я слишком легкая даже для неё.

— Гравитация? — Элиф горько рассмеялась, и в этом смехе слышалось отчаяние. — Ильма, очнись. Ты больше не в молоке. Ты в крови человека. А здесь, в крови, действуют совсем другие законы.

Глава четвертая, в которой Ильма странствует по телу человека и встречает доброго монстра

Кровь оказалась жестоким, но величественным миром. Здесь не было той спокойной, уютной эмульсии, где одинаковые заряды защищали друг друга от слияния. Здесь всё было иначе. Кровь была рекой жизни, но эта река текла по руслу, вымощенному костями, и в ней было полно хищников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.