Куив Макдоннелл – Звони в колокола (страница 46)

– Не понимаешь? – переспросил Джон Мор. – Что ж, позволь мне прояснить. – Он поднял птицу за лапы. – Эта штука, которую ты выдаешь за индейку, – стервятник.

– Позвольте с вами не согласиться, – сказзал Ларкин.

– Что, прости?

– Для меня это – индейка.

– Ладно, – вздохнул Джон Мор. – Но это не вопрос личного мнения.

– Само это утверждение – уже вопрос личного мнения.

– По-твоему, так? Что ж, не хочу хвастаться – и любой здесь подтвердит, что я не из тех, кто трубит о своих заслугах, – но в свое время я был не последним охотником…

– Лучшим в этих краях! – выкрикнул мужчина рядом с Ханной, что вызвало одобрительный гул.

– Если зверя можно выследить, – подала голос женщина с другого конца зала, – Джон Мор его найдет.

– Мой дед говорит, он круче всех, кого он видел в деле, – вставил третий голос.

Джон Мор, слегка смутившись, поднял руку, призывая к тишине.

– Премного благодарен. Хотя “твой дед”, Стиви? Умеешь ты заставить старика почувствовать себя… ну, стариком.

Это вызвало у него смех.

– А теперь, – продолжил Джон Мор, – когда мои полномочия вроде как подтверждены, я вынужден повторить: это – стервятник.

– Я понял, в чем тут дело, – заявил Ларкин. – И уже не в первый раз во всем виноваты продажные центральные СМИ.

– Я все думал, когда же они всплывут. Как ты это себе представляешь?

– Общеизвестный факт, что стервятники – птицы с очень скверным характером, не говоря уже о том, что они приносят несчастья. Вот почему в большинстве случаев, когда вы видите их в кино или по телевизору, их роль на самом деле исполняют индейки – у них, как мы все знаем, куда больше актерского таланта.

Джон Мор кивнул.

– То есть перед нами индейка с диапазоном как у Мерил Стрип? Это твой окончательный ответ?

– Я бы также хотел напомнить суду, что существует такая птица, как грифовая индейка.

– Существует, не спорю, – согласился Джон Мор. – Она же Cathartes aura. Но вот это, – он поднял птицу повыше, чтобы видел весь зал, – это Vultur gryphus, он же андский кондор. Я даже не знаю, с чего начать, но, учитывая, что в дикой природе они водятся только в горах Южной Америки, мне лично чертовски интересно, где ты его раздобыл. И кстати, помимо того, что это самая большая хищная птица в мире, это еще и вымирающий вид.

– Да! – Ларкин внезапно оживился, как утопающий, разглядевший спасательную шлюпку, которую не видит больше никто. – Это действительно вымирающий вид! И если мы все станем настолько ограниченными, что откажемся сесть и съесть такого красавца в кругу любимой семьи в самый священный из праздников, то какая надежда остается у бедных перуанских фермеров стервятников, которые несут столь благородную миссию по сохранению поголовья?!

В пабе воцарилась странная тишина: целая толпа народа пыталась переварить ложь настолько огромную, что даже андский кондор не справился бы с ней за один присест.

Джон Мор кивнул.

– Знаешь, Ларкин, не в обиду будет сказано, но это одна из твоих самых впечатляющих порций бреда. Но, в отличие от этой бедной птички, твое вранье не взлетит. Хочешь приобщить к делу еще какие-нибудь доказательства?

Казалось, Ларкин собирался что-то сказать, но затем он взглянул на все более разгневанные лица в толпе и покачал головой.

– Ну и ладно. По закону дома я выношу решение. У Корнелиуса Ларкина есть двадцать четыре часа, чтобы исправить содеянное. Если он этого не сделает – изгнание сроком не менее чем на один год с этого дня.

Слова Джона Мора были встречены шокированными вздохами.

– Изгнание? – переспросил Ларкин.

– Тебя предупреждали, Ларкин. У поступков есть последствия.

– И где я, по-твоему, найду столько индеек за два дня до Рождества?

– Понятия не имею, – признал Джон Мор. – Именно поэтому я не трачу время на то, чтобы выманивать у друзей их кровные денежки, обещая им птиц, которых у меня нет.

Ларкин потянулся за стервятником, но Джон Мор накрыл тушку своей тяжелой ладонью.

– Нет уж.

– Но он мой!

– Нет. Его место не здесь и уж точно не рядом с тобой. И считай, что тебе повезло: у меня сегодня рождественское настроение, иначе я бы выяснил, как он к тебе попал. Время идет, так что советую поторапливаться.

Ларкин скорчил кислую мину и направился к выходу.

– О, – Джон Мор снова повысил голос, привлекая внимание, – и чтобы сразу прояснить: если я услышу, что у какой-нибудь благотворительной столовой украли индеек или что-то в этом роде, изгнание покажется тебе меньшей из проблем.

Ларкин что-то прошипел себе под нос, пока толпа начинала расходиться.

– И тебя с Рождеством, – закончил Джон Мор.

Теперь, когда шоу закончилось, люди начали замечать присутствие Ханны и Стерджесса, и принимали их, мягко говоря, недружелюбно.

– Кстати, о стервятниках… – произнес Джон Мор, выразительно глядя в их сторону, после чего кивнул на дверь, ведущую в переулок.

Две минуты спустя Ханна снова стояла у двери квартиры Джона Мора в сопровождении инспектора Стерджесса. Дверь распахнулась, явив великана второй раз за два дня. На этот раз он был в своей обычной одежде, хотя его привычное добродушие куда-то испарилось.

– Я ценю, Ханна, что сейчас сезон доброй воли ко всем людям, – сказал он, бросив многозначительный взгляд на ее спутника, – но всему есть предел. Кстати, все, что вы там услышали, в суде не примут.

– Примут, – вставил Стерджесс, – но будь спокоен, мне плевать.

– Джон, мы бы не пришли, если бы дело не было серьезным, – сказала Ханна.

– Так ты говоришь.

– Просто удели мне шестьдесят секунд своего времени, – продолжила она. – А потом, если захочешь, можешь послать меня к черту, и я обещаю, что больше никогда не переступлю твой порог.

Он обдумывал предложение, делая вид, что не собирается соглашаться, но Ханна знала, что он согласится. Джон Мор был хорошим человеком, а еще он был просто человеком (насколько Ханна знала), а значит, не мог не испытывать хотя бы толику любопытства.

Так быстро и четко, как только могла, она объяснила, что случилось с Уилкерсон, включая тяжесть ее ранений.

Когда она закончила, Джон Мор прислонился к стене в задумчивом молчании.

– Как вы, наверное, догадались, – заговорил он наконец, – тот тип пытался проделать с ней то, что практики магии называют очарованием или мороком. Хотя ничего очаровательного в этом нет. Это что-то вроде вашего гипноза. Трюк не сработал, скорее всего, потому, что Кэрол накануне проделала нечто подобное с сержантом и мистером Стерджессом. Не знаю почему, но обычно есть период, когда только существа невероятной силы могут наложить морок на человека повторно.

– Итак, – сказал Стерджесс, – этот человек, напавший на Уилкерсона, чем-то похож на Кэрол?

– Нет, – твердо сказал Джон Мор. – Это не то. Дальше некуда. Такие люди, как Кэрол, следуют строгим правилам.

Ханна перешла к той части истории, которую она намеренно опускала до сих пор:

– Тебе интересно, как выглядел этот человек?

Джон Мор поднял бровь.

– Не так сильно, как мне интересно, почему ты до сих пор об этом не сказала.

– Могу предположить, – начала она, – судя по весьма характерному описанию, что мы с тобой уже встречали этого человека раньше.

Джон Мор нахмурился.

– На одном поле для гольфа. – Ханна не хотела вдаваться в детали того, что там произошло, чтобы не объяснять все Стерджессу и не проживать этот кошмар заново.

Джон Мор решительно покачал головой.

– Он мертв. Мертвее не бывает.

– Не он, – уточнила Ханна. – Человек, напавший на Уилкерсон, был описан как двухметровый лысый тип с…

– Ксандр! – воскликнул Джон Мор.