Куив Макдоннелл – Человек с одним из многих лиц (страница 2)
— Что ж, — сказал Пол, взглянув на телефонные часы. — Прошло три часа семь минут, так что не могла бы ты расписаться в моем листе и…
Бриджит неловко переступила с ноги на ногу.
— Я хочу, чтобы ты нанес еще один визит…
— Три часа семь минут, — повторил Пол так, будто Бриджит его не расслышала. — Плюс два часа пятьдесят восемь минут визитов, которые я сделал в понедельник. Итого шесть часов пять минут. Лишних пять минут, которые вы уже получили с меня бесплатно.
Бриджит бросила на него смущенный взгляд. Пол увидел, как борется в ней вопрос, который она хотела задать, с просьбой об одолжении, в котором она нуждалась. Наконец просьба победила, и Бриджит слегка смягчила тон. Кажется, вежливость ей давалась нелегко.
— Пожалуйста, всего одно посещение. Там, наверху, в отдельной палате лежит старик…
— Был бы рад помочь, — солгал он, — но мне нужно успеть на автобус.
Про автобус он сказал правду. «Форд-Кортина» двоюродной бабушки Фиделмы, переживший Берлинскую стену, «Конкорд» и Нельсона Манделу, четыре недели назад внезапно испустил дух на скоростной трассе М50, и у него не нашлось свободных денег, чтобы вернуть его в строй. Мало того, пришлось потратить весь доход за прошлый месяц и половину заначки лишь на то, чтобы убрать сломанную машину с дороги.
— Ты так и живешь на Северной круговой? — спросила Бриджит.
— Ага.
Она сделала паузу, явно взвешивая все в уме.
— Одно посещение, и я подброшу тебя до дома. Моя смена заканчивается через час. Договорились?
Ну, это лучше, чем морозить задницу на автобусной остановке, плюс останется 3,30 евро на пополнение заначки.
— Ну хорошо, — ответил он. — Но только без этого всякого. А то я знаю вас, медсестер.
Бриджит закатила глаза.
— Постараюсь держать себя в руках.
Он вопросительно помахал сигаретами. Она скорчила одно из своих бесконечных неодобрительных выражений, но потом кивнула, приглашая следовать за собой.
Бриджит с размаху открыла пожарную дверь, и Пол прошел мимо нее на холодный ноябрьский воздух. Было достаточно свежо, чтобы захотелось надеть пальто, оставленное в комнате для персонала, но не настолько, чтобы тащиться за ним в такую даль. Он удивился, когда она вышла следом и встала рядом с ним, обхватив себя руками и переступая с ноги на ногу.
— Твою ж мать… — вздохнула она.
— Тебе не кажется странным, что не так давно в больницах разрешалось курить?
— Ага, — вздохнула Бриджит. — Добрые старые времена, когда люди просто умирали.
Вытягивая предпоследнюю сигарету, он заметил взгляд Бриджит, задержавшийся на пачке. Тогда он протянул пачку ей.
— Здесь последняя.
— Не переживай, у меня их полно.
Формально это было правдой. Полгода назад он приобрел двадцать пять пачек по двадцать сигарет у Подрига за восемьдесят евро и приучил себя выкуривать по одной сигарете в день. Он уже подумывал бросить окончательно, но в этом случае
Бриджит прикурила сигарету, обхватив ладонями его зажигалку.
— Благодарю.
Они одновременно затянулись и взглянули на свои тени, вытянувшиеся по ухоженным лужайкам хосписа под безжизненным светом люминесцентных ламп.
— Можно задать вопрос? — спросила Бриджит.
Он слегка напрягся, зная, что последует дальше.
— Ну почему люди всегда так говорят? Во-первых, ты уже спросила, а во-вторых, никто никогда не принимал «нет» в качестве ответа.
— Эй, не надо так бурно реагировать. Я просто поддерживаю разговор.
Она стряхнула пепел в водосток и еще крепче обхватила себя руками. Оба сделали по очередной затяжке, молчаливо согласившись с тем, что он повел себя как мудак.
За чугунной оградой на противоположной стороне улицы Пол заметил лису. В свете уличных фонарей она то появлялась, то исчезала на тротуаре.
Наконец он нарушил молчание:
— У меня специфическое лицо.
— Что? — не поняла Бриджит.
— Ты же это хотела спросить? Как мне удается делать то, что я делаю?
— Да, но…
— А теперь, — перебил он, — ты скажешь, что хотела спросить не только об этом.
— Ты еще и мысли читать умеешь?
Повернувшись, Пол посмотрел ей в глаза.
— Окей. Я тебя слушаю.
— Ну да, Шерлок, ты совершенно прав. Это то, что мне хотелось узнать. Но ты не можешь обладать «специфическим лицом» — оно у каждого свое. И в твоем нет ничего особенного. Без обид.
— Ты всерьез считаешь, что, сказав «без обид», ты волшебным образом делаешь свои слова безобидными?
Впрочем, она права. В его лице не только не было ничего особенного, но даже наоборот — оно было совершенно типичным. Рост около ста восьмидесяти сантиметров[2], голубые глаза, каштановые волосы. Он был абсолютно заурядным человеком — в этом все и дело. Средний во всем, с самыми распространенными чертами лица. У него не было ни единой приметы, которую можно было бы назвать «особой». Каждая черточка его физиономии являла собой непревзойденный шедевр заурядности, эстетическое воплощение незапоминающейся посредственности. Но вместе они складывались в оркестр, способный воспроизвести лицевую музыку богов.
— При этом, — продолжила она, — Маргарет думает, что ты ее внук…
— Сын, — поправил Пол.
— Точно. Старый Донал, лежащий дальше по коридору, считает тебя молодым парнем его соседки. А миссис Джеймсон решила, что ты…
— Я не уверен, — перебил Пол, — но мне показалось, что она принимает меня за дворецкого.
— Честно говоря, она со всеми обращается как с прислугой. На прошлой неделе допытывалась у меня, хранится ли ее судно отдельно от остальных. Эта женщина всерьез считает, что ее дерьмо не воняет.
Пол улыбнулся. Миссис Джеймсон в самом деле проявляла великосветские замашки.
— Я хотела спросить, — сказала Бриджит, — зачем ты притворяешься тем, кем на самом деле не являешься?
Пол пожал плечами.
— Наверное, так проще, — он нисколько не лукавил: пусть это и не вся правда, но он ответил честно. — Пациенты, к которым приглашает меня больница, уже старые, с мерцающим сознанием. Ты видела, на что это похоже, когда люди навещают родственников, страдающих деменцией или чем-то таким?
— Это нелегко, — кивнула Бриджит. — Им приходится беседовать с родным человеком, который их не узнает. Душераздирающее зрелище. Со временем визиты к таким пациентам становятся все реже, поскольку от них одно расстройство.
— Именно. Старики помнят достаточно, чтобы заключить, кто перед ними. Поэтому, когда я вхожу и говорю «привет»…
— Ты просто притворяешься кем угодно?
— Нет. Я просто соглашаюсь с тем, что они решают для себя сами.
— Но ты же другой человек.
— Знаю, но это не так уж сложно. Как поживает тот-то и тот-то? Неплохо. А эта — как-ее-там-с-радикулитом — еще жива? Вполне. Б
Конечно, официально администрация больницы не одобряла такую деятельность, но вынужденно закрывала на нее глаза. Это, конечно, печально, но ощущение того, что одной ногой они еще стоят в прошлой жизни, делало пациентов счастливее, а значит (как иногда цинично думал Пол), и более управляемыми. К тому же для больницы его услуги ничего не стоили, а значит, были несопоставимо дешевле наркотиков.
Пол снова затянулся сигаретой, наслаждаясь ее контрафактным вкусом. Выдохнув и посмотрев через лужайку, он увидел, как лиса внимательно наблюдает за ним, вытягивая недоеденный сэндвич из урны возле газетных киосков. Лиса не походила на запуганное животное, готовое в любой момент дать стрекача. Это была дублинская лиса, чей взгляд как бы говорил: «Еда теперь моя. Попробуй ее отнять».
— Итак, — сказала Бриджит, — как ты докатился до того, что стал бабушкиным шептуном?
В последнее время его часто обзывали обидными прозвищами за его занятие. Но это, без сомнения, было самым милым.