Кучкар Наркабил – Бомба в сердце (страница 2)
– Ну, что, так и будешь ходить бобылём и горевать о своей гулёне? Она же укатила с каким-то проходимцем. А ты сидишь в своей городской норе и грызёшь карандаши. Писатель! Сперва заведи семью, а потом делай что хочешь: хоть пиши, хоть рисуй… А без жены ты – бумагомаратель, а не писатель!
Я еле сдерживаюсь от смеха, смотрю на Андрея. Тот поджал губы. Но взял себя в руки и улыбнулся:
– Тётушка, ведь тут гость, неудобно…
– Ну и что, что гость! Здесь все свои!
– Ну, он тоже писатель, как вы там сказали… тоже из бумагомарателей…
– Ладно тебе. Он, похоже, не такой простак, как ты. Не мямля. Как ты с таким характером в Афгане воевал, не пойму. Или я не права? Скажи мне, дорогой гость, разве человек может быть таким мягкотелым?
– Вы совершенно правы, тётушка! Правы! Он неисправим, – ответил я.
– Вот, видишь? Даже твой товарищ на моей стороне. Настоящий друг говорит правду, хоть она и горька. Если не хочешь, чтобы мать твоя Анисия мучилась на том свете, женись, парень! И меня не мучь! Эта, твоя, как же её звали-то, забыла… – На минуту женщина замолкает. – Ну, в общем, эта падшая женщина. Ладно сама с каким-то хахалем ушла, так ведь и ребёнка с собой забрала. Отняла его у тебя. Где ж их теперь найдёшь? Правду говорю, дорогой гость?
– Совершенно правильно, тётя!
– Вот, видишь? Друг твой тоже согласен со мной. Вот настоящий писатель! Понятливый человек. Короче, если бы ты нашёл себе хорошую девушку здесь, в селе, было бы правильно. Вон Варвара. Симпатичная девка. И поёт хорошо. А Акулина? Она тоже ничего. Правда, не поёт, но зато красивая.
Или дочь глухого Ивана, Таисия? Крепкая. С горы бежит, ничего не трясётся! Нарожает тебе кучу детишек. Если хочешь, позову их сюда, домой. Пулей прилетят. Ждут не дождутся, когда их замуж позовут. Скажи, дорогой гость, правду говорю?
– Правда! Вы совершенно правы! – я еле сдерживал смех.
Не успел я закончить фразу, Андрей зыркнул на меня и шлёпнул ладонью по столу:
– Всё, хватит! Женюсь я! Есть одна очень хорошая женщина. В конце месяца сыграем свадьбу. Мы заявление подали. Я приехал пригласить тебя на свадьбу, а заодно показать вот этому бездельнику, – он шутя злится на меня, – настоящую русскую деревню, тихие места. А ты всё ругаешь меня! Эх, тёть Клав…
– Э-е-е-й, а чего сразу не сказал-то, милый ты мой! Что молчал столько времени? Начал бы с этого.
– Сама не дала ведь сказать! Тараторишь без передыха.
У тёти сразу поднялось настроение. Погладила Андрея по голове, налила в рюмки водку:
– Ну, за свадьбу!
Тётя побежала на кухню. Вернулась, неся поднос с запечённым гусем.
…Я стоял, опираясь на стойку террасы, и любовался видами. Бескрайний девственный лес под таким же бескрайним голубым небом, тихая река с прозрачной у берегов водой, деревянные дома под красными крышами, подружка-тропинка, вся в свежей траве и полевых цветах, – это было похоже на удивительную картину, созданную гениальным художником. Картину такую живую, без единого изъяна, что я не мог найти подходящие слова, чтобы описать это чудо! Вокруг всё было невыразимо прекрасно, аж сердце выскакивало из груди!
Тётя Клава возилась на кухне. Я распростёр руки, будто птица – крылья, закрыл глаза:
– Смотри, Андрей! Как красиво! Будто природа поёт прекрасную песню, божественную симфонию! И словами песни создаёт красоту! Сказала природа, и потекла река! Сказала – и зазеленел луг!
– Да, если не принимать во внимание ворчание тётки, – буркнул Андрей и сразу посмотрел в сторону кухни.
– А тётя твоя – золотая женщина! Она же о тебе печётся…
В это время скрипнула калитка и показался старик.
– Вот, пришёл наш дед Игнат, – Андрей изменился в лице, беспокоясь о чём-то.
Сгорбленный старик с седой бородой дошёл до середины двора, так и не обратив на нас внимания. Он подошёл к скамейке возле террасы и сел, уставившись в одну точку.
– Как дела, дед? – просто спросил Андрей.
Старик не обернулся, видно было, что ему всё равно, есть кто-то рядом или нет. Достал из кармана табак, скрутил в бумагу и закурил.
Тётя Клава принесла жареную рыбу:
– Рыба из нашей речки, дед Игнат ловил, – тётя Клава посмотрела в его сторону.
Андрей тоже молча наблюдал за стариком. Беспокойство не отпускало их обоих.
– Не позовёшь деда? – спросил я Андрея. – Неудобно…
– Не придёт. Если захочет, сам явится, если даже не позовёшь.
Старик обернулся в нашу сторону. Пристально посмотрел и поднялся с места. Тётя Клава быстро встала и накрыла полотенцем чёрный хлеб в тарелке. Старик заулыбался. Прошёл на середину двора, оглянулся и вдруг весь затрясся, закрыв лицо ладонями. Сел на землю и начал пальцами её царапать. Потом заплакал. Мне стало не по себе. Я вскочил с места. Тётя Клава, сойдя со ступеней террасы, крикнула в сторону соседского дома:
– Ни-на! Ни-ин-а-а! Ниночка! Где ты? Беги к нам, детка, быстро! Дед Игнат плачет! Беги-и!
В этот момент из соседского дома выбежала девчонка и побежала в нашу сторону, стуча босыми пятками по земле. Запыхавшись, достала из тарелки кусочек чёрного хлеба. Схватила с полки клочок бумаги и завернула в него хлеб. Потом побежала к старику. Села возле него на корточках и погладила его по голове. Протянула ему завёрнутый в бумажку хлеб:
– Вот, возьми! Не плачь! Я нашла! Смотри, вот, я нашла твою хлебную карточку! Она твоя! Возьми, вот! – Девочка протягивает ему и бумажку. Старик перестаёт плакать и протягивает к ней худые руки. Бумажку он осторожно кладёт в карман брюк. Немного сидит в той же позе. А потом встаёт с места. Улыбается. Шагает в сторону калитки. А девочка, будто ничего и не случилось, возвращается в соседний двор. Тётя Клава вытирает слёзы:
– Бедный старик… Живёт во-о-н в той избушке один. Но для него все двери в нашем селе открыты. Он в детстве блокаду Ленинграда пережил. Уже два года, как заболел вот такой болезнью. Говорят, в детстве он потерял хлебную карточку. Эх, что говорить, в мире столько разных болезней. Хорошо, что есть Нина. Только она может успокоить деда. Она уже привыкла. Даже из школы прибегает. Благо школа близко.
– А кто понял, что его может успокоить девочка? – спрашиваю Андрея.
– Специалисты из психиатрической клиники в Питере, а потом работники научно-исследовательского института, – ответил Андрей.
…У меня комок в горле. Перед глазами встаёт страшная картина – война, разрушенный город, голод и снег, маленький мальчик плачет, он потерял хлебную карточку. Последнюю надежду на жизнь – и потерял. Из хлебного магазина выходит исхудалая девочка, она прячет кусок хлеба подо рваную старую фуфайку. Вот она отламывает ему половину и протягивает мальчику:
– На, бери, не плачь! Ты обязательно найдёшь свою карточку, только не плачь!
Мальчик смотрит на кусок хлеба в руках девочки и продолжает плакать.
– Меня зовут Нина, а тебя?
– Игнат… – всё ещё плачет мальчик.
…Я как будто там, я их вижу. Всё тело дрожит, в глазах помутнело от слёз. Я провожаю взглядом тихо идущего к берегу сгорбленного старика.
Андрей закуривает. Тётя Клава на кухне.
– Андрей…
– Что?
– Поехали, давай вернёмся в город, – говорю я.
– Ведь ты сам просил, хотел побыть в тихом красивом местечке. Тебе же понравилось здесь!
– Понравилось, здесь очень красивые места. Но надо обратно. Я не могу…
Места прекрасные, воздух, природа первозданная. Я подумал: почему именно в таком прекрасном уголке русской земли я так остро почувствовал, что война ещё не окончена, что она продолжается? Мне стало больно оттого, что эта красота в один миг пропала, будто растворилась в слезах маленького голодного мальчика, потерявшего хлебную карточку. Шрапнель осколков собственных воспоминаний о войне до боли царапала душу. Длинные глубокие борозды шрамов заныли, в моём теле продолжалась эта окопная война. Я понял, что во второй раз не выдержу того, что я увидел. Всю душу мою вывернуло наизнанку.
– Андрей, здесь, – я ударил себя кулаком в грудь, – здесь война ещё продолжается… Как у деда Игната…
Андрей внимательно посмотрел на меня.
– Знаешь, много лет назад дед Игнат переехал из Питера сюда. Думаешь, он случайно выбрал это место? По соседству с домом, в котором через много лет родилась девочка Нина…
Андрей продолжил:
– Дед Игнат рассказывал, что с первого взгляда полюбил это место, как только увидел эту реку, поля, лес, и сразу понял, что здесь он встретит старость. И красота ответила ему взаимностью – она спасает его во время приступов – руками девочки Нины спасает мир в его душе. И я знаю, что эта красота принесёт мир и в твою душу, друг!
Я стоял и молчал, поражённый.
Ружьё зацвело
Посвящаю себе
Воин вернулся с войны.
Он заскучал. Снял ружьё со стены отчего дома и направился в горы – на охоту! Срезал путь по крутой тропе, поднялся повыше. Затаился, ожидая добычу. Увидел мать-олениху, кормящую оленёнка на краю пропасти.
Воин застыл на месте в положении лёжа – глубокий вдох и выдох, чтобы не ошибиться в расчёте. Прицелился ровно в середину лба оленихи. Указательный палец правой руки – на курке.