Ксюша Левина – Сосед будет сверху (страница 44)
Ну просто ангел во плоти! Здравствуй, Ангел!
— Я вам завидую, у них невозможно красивая новая коллекция! Стоит, конечно, космических денег, но определенно стоит. Вы на бал собираетесь?
— Нет, это для Эммы Робертовны...
Не успеваю сказать фамилию, Маша-вероятно-Дантес машет руками.
— Да, да. Точно! Вы ее внучка? Вы были в списках как «плюс один», верно? Хм, Пушкина Александра Сергеевна?
Я наблюдаю, как блондинка достает списки и находит мою фамилию. А она-то тут причем? Какое отношение имеет к мероприятию?
Но это и правда тот самый бал — я вижу логотип, который за неделю уже порядком надоел. Я вижу себя в списке под номером два, но мне бросаются в глаза три одинаковые фамилии в середине таблицы: Дантес Александр, Дантес Оливия, Дантес Лев. И под ними еще Кострова Мария.
Вернула себе девичью фамилию? Или так и не поженились? А может, свою оставила?
— У вас двойняшки? — сухо интересуюсь я.
Для меня это почему-то важно. Как будто я хочу точно знать, вышло ли
— Да, представляете? Без всякого ЭКО вышла двойня. Все всегда спрашивают, как у меня так получилось, а я и сама не знаю, — болтает без умолку, чтоб ее. — Помню, когда узнала, чуть не умерла от страха. Правда! Я же их не планировала, это вышло случайно. Мы были совсем молодые и... ну, словом, отец Саши был не в восторге, вышел скандал, страшный скандал! В общем, долгая история, при случае обязательно поговорим. Передать привет Саше от вас? —
— Я, скорее всего, не приду, — уверена, что выходит максимально похоже на парселтанг (магический язык змей, вымышленный язык из мира «Гарри Поттера»), но она понимает меня.
— Ну что вы! Обязательно приходите! Мы с Сашей и детьми будем очень рады вас видеть! — У нее скулы чуть не трескаются от улыбки.
С Сашей и детьми, блять.
— Мне кажется, сегодня в воздухе прямо-таки витает дух праздника, — мечтательно лепечет Маша.
— А еще Саша такой загадочный, ну точно что-то выкинет. Умеет же удивить! Он к этому балу так готовится! Вы обязательно приходите, будет очень интересно!
К счастью, лифт благополучно останавливается, потому что я больше не могу
Их с Сашей дети.
Саша что-то задумал.
И я не готова закончить все
К Робертовне я уже захожу практически с ноги.
— Так, фея-крестная, меня все достало. Я хочу на бал! — заявляю во всеуслышание, и взгляды присутствующих замирают на мне.
И никакие крысы меня не остановят!
Глава 22
Глава 22
— И чего ты хочешь? — звучит в звенящей тишине голос Эммы, а все остальные будто застыли и ждут, что отвечу.
— Чтобы кое-кто понял, что потерял!
— Ни слова больше!
И в этот миг начинает твориться магия. Я перевоплощаюсь из гадкого утенка в лебедя, и это вовсе не так легко, как было в сказке о Золушке.
Моя личная фея-стилист по имени Семён совершенно беспощаден. Он заставляет меня идти и мыть голову, а после — принять ванну, чтобы расслабиться и убрать с лица выражение, будто я кучу говна учуяла под носом, если дословно.
— Иди и возвращайся порхающей бабочкой, поняла? — прогоняет меня он.
Я плетусь к джакузи, но сначала
Когда, завернувшись в халат, я появляюсь в гостиной, Эмма уже собрана, накрашена, одета и готова помогать мудрить надо мной. Она выдает мне комплект какого-то крутого итальянского белья, нежнейшего на ощупь, которое еще и потрясающе садится на моей худощавой фигуре. В зеркале сразу отражается другой человек: из колхозницы в растянутых майках я становлюсь моделью «Виктории Сикрет». У меня в этом белье вдруг и сиськи появляются, и задница, и ноги будто от ушей растут. И слезы в глазах стоят, потому что кое-кто этого не увидит.
Далее Робертовна выдает мне шелковый халат вместо махрового из ванной комнаты — не пойму, чем он ей не угодил — и шлет к Семену, который раскладывает фен, утюжок, и коробку косметики с кистями, как хирургические инструменты перед операцией. И начинается то, чего никто и никогда не делал со мной — я ведь девственница в макияже. Была. Вот сейчас Сёмочка, как его Робертовна зовет, меня и растлил.
Нет, своими руками я, конечно, красилась, но ведь это другое. Своими руками — это круто, но как мастурбация. Не то пальто. А сейчас творится самый явный разврат и вакханалия. На меня мажут и мажут. Кожу массируют, что-то там растушевывают. Открой глаза — закрой глаза. Не моргай, не дыши. Так хорошо — нет, не пойдет. Богиня и….
— Блять, посыпалось! Салфетку, срочно, — горланит Семён прямо-таки басом.
— А может, сразу скальпель? — бурчу я под нос, но меня игнорируют.
— Как же тебе идет этот цвет. Ну звезда! — снова превращается в милашку и восхищается тот, отойдя на пару шагов, чтобы оценить, будто шедевральную картину, издалека. — И у кого руки волшебные? Не благодарите меня.
Я слушаю это все и посматриваю на Эмму, которая аж светится.
— А платье? — оглядев свой прикид сверху вниз, я судорожно перебираю в голове все наряды.
— Платье уже в пути, — с гордостью заявляет Эмма и подмигивает мне.
Как раз в это время раздается звонок в дверь, и Офелия заливисто лает.
Я оборачиваюсь, быстро смотрю на себя в зеркало и присвистываю. Это все... очень хорошо. Ну правда. И самое главное — я не вижу разукрашенный вульгарную куклу. Это я, но очень красивая. Макияж почти не заметен, волосы лежат красивыми волнами и блестят, будто в рекламе шампуня. Я похожа на сказочную героиню из «Диснея».
— Ого! — услышав знакомый голос, я не верю ушам.
— Деда? — Да, за моей спиной появляется дед с кофром для одежды.
— Меня послали платье тебе привезти, — медленно говорит он, изучая мое отражение.
— А Славушка…
— Славушка по пробкам гоняется за моими туфлями, — поясняет Робертовна, и дед мажет по ней взглядом, будто бы невзначай, а после возвращается ко мне.
Он, как завороженный, смотрит, медленно подходит и целует меня в макушку.
— Ты принцесса, — произносит так по-доброму проникновенно, что…
— Так! Дедуля, мать твою! Она сейчас заплачет и все испортит, — рычит Семён, за что получает от деда тяжелым взглядом по лбу.
Деду плевать на истерики фей-крестных, ему нужно, чтобы я знала — мой личный Сириус Блэк доволен.
Эмма смотрит на нас с дедом и улыбается, будто ей позволили наблюдать за чужим счастьем, а я очень хочу, чтобы она тоже подошла, ведь по большей части это ее заслуга, и протягиваю руку.
— Дед, скажи же, Эмма красивая? — спрашиваю я, сжимая ладонь Робертовны.
А он пялится по сторонам и куда угодно, но не на нее. Просто кивает, круто выгибает бровь и отворачивается. Ну, блин, ты чего?
— Тут... красиво, — многозначительно хмыкнув под нос, выдает дед не совсем уж вежливо.
— Да, я тут… живу, — неловко бормочет Эмма.
— Ясно, — бросает он, берет на руки Офелию и уходит подальше от нас.
В его взгляде перед этой несуразной телепортацией я замечаю что-то ледяное и саркастичное. Типа, «ну ясно все с тобой». И внезапно дед начинает меня очень бесить.
Он же сам сделал это с ней, с ними! Но все равно будто бы винит ее. Мне за него стыдно. Он, блин, ведет себя, как тот мерзкий мужик альфа-самец, которого жизнь ничему не учит.
Эмма меняется в лице и гневно смотрит ему вслед. Даже краснеет от злости.
— Семён! — властно командует она, глядя на деда, попивающего водичку из хрустального бокала. — Займись-ка этим куском дерьма. Сделай из него человека, будь добр.