Ксюша Левина – Сосед будет сверху (страница 25)
— Само собой, — Дантес поджимает губы, а затем выдает как на духу: — Ты ревнивая мелкая сучка. Капризная. Которая никак не может определиться, чего хочет, потому что смелости не хватает признаться даже самой себе. Знаешь, почему «Иришки», как ты их называешь, счастливы? Не потому что они были у меня в постели, а ты в лифте. А потому что они знают, чего хотят, и говорят это, глядя мне в глаза. И от этого они не шлюхи, это не стыдно, ясно тебе? Это поведение взрослых людей. Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Так скажи уже. А то мутишь воду: «ты мой начальник», «я не знаю, кем ты работаешь», «принеси справку, куда ты палку свою совал», «сколько у тебя детей?». Это, блять, все жалкие оправдания.
— Ты себя слышишь? — я в ужасе распахиваю глаза, потому что правда больно колет. — Ты же просто пользуешься мно…
— Да, я пользуюсь тобой для секса, а ты, — он понижает голос, и я понимаю, что его руки уже давно держат мою голову, а пальцы гладят скулы и линию челюсти, — пользуйся мной. Пожалуйста. Я не против. Это нормально, все взрослые люди, — его губы даже касаются моих, пока он это говорит, — пользуются друг другом.
Это звучит так тихо и щемяще нежным тоном, что почти уравновешивает всю его мерзкую болтовню. Он меня почти убеждает. Почти… Потому что, если быть уж до конца честной, я не хочу жить в этом его «взрослом» мире и просто пользоваться людьми, как вещами напрокат.
— Дантес, — хнычу я в ответ, слабо сопротивляясь.
— Что, страшно? — улыбается он.
— Очень.
— И чего ты боишься?
— Что тебя не станет.
— Ну и что?
И вот сердце трескается прямо сейчас, прямо в эту секунду. Потому что Дантесу все равно. У него «ну и что?».
Я смотрю ему в глаза и не вижу там насмешки или попытки поиздеваться надо мной. Он правда искренне не понимает, что тут такого. У него его тупорылое партнерство: мол, вы вместе, пока этого хотите, а потом «адьос» и никакой драмы. Все просто.
В его мире все так охренительно просто.
— Я так не могу. — Шепчу ему в губы и, пока не поздно, вскакиваю на ноги. — Я не могу так, прости. Это не для меня. Считай меня старомодной, но вся эта хрень просто… не для меня.
Мой голос срывается на последнем слове. Я ухожу из собственной ванной, оставив несчастного Дантеса одного на мокром полу.
Надеюсь, выход он найдет сам, без моей помощи, потому запираюсь в спальне и скатываюсь на пол, обнимая коленки. Даже не плачу — не могу. В груди больно режет от осознания, что с ним-то все нормально. Он мудак, ясен пень, а вот я наивная романтичная ду-ра.
И у нас все равно может быть охуенный секс. И охуенные поцелуи. И куча такого, чего я ни с кем никогда не пробовала.
И это так круто, но такая утопия.
Потому что… Да потому что я, как Дантес и просил, сказала правду.
Я. Так. Просто. Не. Смогу.
Глава 14
Глава 14
Думаете, я не сплю и страдаю всю ночь? Ага, как же. От горького горя — и не менее горькой баночки «Гиннесса» — я забываюсь мертвым сном, едва падаю на кровать. Из головы вылетает выдать Офелии пару куриных сердечек в качестве поощрения за то, что она была хорошей девочкой, но та будто бы даже все понимает и не трогает меня.
Правда, ночь выдается беспокойная. Все время мне мерещатся монстры, хитросделанные монстры, которые ловят меня по темным углам и вскрывают грудную клетку, чтобы сожрать сердце. Монстры с лицом Дантеса — таким бледным, чуть перекошенным, но все равно идеально прекрасным.
Утром мы с Офелией в темпе вальса выгуливаем друг друга, потому что идет дождь. Я пытаюсь смириться с мыслью, что безответно влюбилась в придурка, которому не нужна, а псинка — с моим хмурым лицом. Позже я сижу на подоконнике и бесполезно пялюсь в окно. Яичница давно остыла, но мне кусок в горло не лезет.
Дождевые капли с мерным стуком врезаются в стекло, небо заволокло пепельно-серыми тучами. Меня бы сфоткать со стороны и запилить в любой паблик с цитатами. Только для этого еще бы сигарету в зубы добавить да чашку кофе в ладошки, чтобы лучше думалось
Мои мысли перебивает телефонный звонок. Я без энтузиазма тянусь проверить, кто там, но, увидев смешное лицо деда на экране, невольно улыбаюсь и отвечаю.
— Да, дедуль, — мой голос звучит на пару октав веселее, но Поэта не проведешь.
— А чего такая кислая? Лимона объелась? — в своем репертуаре здоровается он.
Я слышу на фоне громкие голоса и не без радости узнаю в них Бенза и Самбу. Там еще любимый Кокосик что-то поддакивает им. Неужто сходка намечается?
— Главное, что не белены, — шутка, которой уже третий век пошел, всегда актуальна, потому что она «наша». От этого на душе сразу становится тепло, будто я ненадолго оказалась дома.
— Эй, Санечек!
— Са-а-аня!
Наперебой галдят байкеры в динамик. Я даже убираю телефон подальше, но зато громко смеюсь. И Офелия ухом забавно ведет, подбегает тут же, лапкой гладит меня.
— Всем алоха! — кричу я в трубку, потому что дед вряд ли догадается поставить на громкую.
— Так, короче, сиськи в лифчик и давай дуй к нам! — голосит Кокос. Он этих старперов помоложе на десяток лет будет, вот и общается со мной, словно ровесник. Молодится, как вечно подкалывают его друзья.
— Вот балда! Ты с моей внучкой разговариваешь!
Я слышу звуки потасовки, а затем дикий ржач: так умеет смеяться только Бенз — будто чайки налетели или касатки спариваются, аж захлебываясь. Говорят, в детстве я так испугалась его смеха, что неделю заикалась. Но верить на слово дедовой компашке — это глупая затея, они же те еще выдумщики.
— Короче, Александра, мы набрали стейков, Кокос сварил пива, а овощи ждут
О да, это единственное, что доверяют мне эстеты — нарезать овощи для них. Причем обязанность эту я несу с детства, так что знаю три способа быстрой нарезки огурца и виртуозно избавляю от семян болгарские перцы.
— С псиной можно к вам? — спрашиваю я у деда, уже на все согласная, лишь бы сбежать подальше от Дантеса, к которому боюсь сорваться.
— Это тот пекинес Робертовны?
— Сам ты пекинес, дед.
Я глажу мальтипу и закрываю ей уши, чтобы не слышала такого уничижительного сравнения.
— Отчего ж нет, приезжайте! У нас и дождем не пахнет, а по дороге сюда лило. Хотя он тоже не помеха. Пацаны, — я едва сдерживаю смешок, когда он зовет пацанами своих дружков-пенсионеров, — починили тент, у нас тут все шоколадно.
— Ну раз тент починили, то точно приеду.
— Ага, я тебе такси вызову.
— Деда, я могу и сама, не на…
— Не обсуждается. В такую даль за рулем и под дождем ты точно не поедешь, я сводки новостей задолбаюсь читать. На сборы у тебя десять минут.
Ну, жизнь с дедом научила меня собираться и в более короткие сроки. Так что ровно через девять минут я выхожу из квартиры с собакой в переноске и двухдневным запасом корма. Раньше возвращаться я точно не планирую, потому что хочу хорошенько напиться. А так как ехать на дачу не час и не два, прихватываю для Офелии печени, куриных сердечек, легких и одно свиное копыто — мало ли, вдруг по дороге придется жертвенный огонь разводить.
Шутки шутками, а когда я впервые увидела все эти субпродукты, названные Робертовной мило и невинно «вкусняшки», то знатно прифигела. А целый месяц жизни собачницы научил меня, что, блин, да, современные собаки едят не хлебушек, украденный тайком со стола, а здоровую дегидрированную жратву за бешеные бабки.
На себя в зеркало при выходе я даже не смотрю. Шайка байкеров видела меня и заплаканной после первой двойки по матанализу, и с ободранными коленками, и депрессующей после первого расставания с парнем, и раскрашенной под самую настоящую шлюху, когда вдруг неожиданно решила научиться подводить глаза карандашом — я даже помню, как Бенз ржал, его тогда еле откачали. Так что вид опухших щек и крысиный хвостик на макушке их точно не испугают, а мой худак от «Джордана», в отличие от Робертовны, они еще и заценят.
На телефон падает сообщение от дедули с номером ожидающей меня машины. Я жму кнопку вызова лифта, а тот опять еле ползет. Так проходит минута, две и даже три. Да уж, дом, может, и элитный, а вот лифты конченые: выше двадцать пятого этажа вообще ходит всего один лифт. Он, типа, большой и комфортный, построенный, как сказала Робертовна, специально для жильцов верхних этажей. Но при этом, блин, самый медленный во вселенной!
Ужас, короче.
Через пять минут я психую и жму кнопки еще триста-пятьсот раз. А когда тот наконец приезжает за мной, выдохнуть я не успеваю, потому что он очень внезапно — я об этом даже не подумала — несет меня наверх!
Твою ж мать, да просто прекрасно! Встретиться лицом к лицу с Дантесом сейчас — это именно то, чего мне для полного счастья не хватало.
Еще пара мгновений, и лифт тормозит, щелкает, а я даже вдох пропускаю. Я вообще набрала воздуха в легкие и готовлюсь не дышать все этажи. Слишком хорошо помню, как растекается мозг от Дантесова запаха, черт бы его…
Но, вздрогнув от удивления, которое затапливает меня с головой, я громко выдыхаю. С кашлем, подавившись и держась за горло. Потому что вместо моего мудака-соседа в лифт очень неожиданно заходит его подружка-блондинка, которую я видела у него вчера.
— С вами все в порядке? — отвратительно вежливо и учтиво интересуется она, внимательно разглядывая меня и мое, вероятнее всего, красное лицо.