Ксюша Левина – Плохая идея (страница 13)
– Это ухо, – спокойно констатирует мужской голос, и я в недоумении распахиваю глаза.
– Ухо?
– Ухо.
На меня смотрит высокий, широкоплечий и медведеобразный (из-за коричневой зимней куртки и мехового ворота) парень с мягким взглядом шоколадных глаз и столь же шоколадными волосами. Он похож на полярника из советского фильма, который приходит и решает все проблемы.
– А вот и второе.
Он тянет ко мне руку, я вздрагиваю от ужаса перед слишком решительным жестом незнакомца, но в его руке оказывается и правда ухо. Заостренное кверху, эльфийское и абсолютно точно сделанное из резины, а не из летучей мыши. Так вот почему мне улыбался мир в лице прохожих. Я забыла снять уши, когда в спешке переодевалась.
– Это ваше? – уточняет незнакомец.
– Мое, – отвечаю я, совершенно дезориентированная.
– Вам бы водички и присесть. Что с вашими глазами? Проблемы с линзами?
– А-апельсином брызнула.
– Хорошо. Могу я… – Он говорит так, будто боится, что я в любой момент сорвусь, упаду в истерике на пол или сбегу из дома.
«Полярник» берет меня за плечи широкими холодными ладонями и доводит до дивана, на который усаживает. Скрывается из виду не дольше чем на минуту, пока я сижу, с ужасом ощущая волны отступающей паники, и следующее, что чувствую, как на мои плечи ложится полотенце.
– А…
– Вы голая. Ну почти. – Он улыбается.
У полярника на щеках ямочки, и теперь он претендует на роль главного героя из советского приключенческого фильма. Слишком симпатичный. Лицо прямо-таки чертовски очаровательное. Ему хочется дать ключи от дома и попросить поливать цветы, потому что он точно будет это делать лучше хозяев.
– Я голая… – киваю, схватившись за края полотенца, а потом эта информация меня отрезвляет. – Я голая! – восклицаю так, будто полярник ворвался в ванную комнату, пока я там принимала душ.
– Я не смотрю. Вы можете одеться.
Я киваю и, завернувшись в полотенце, бегу на свою лоджию, к своему микрошкафу. Он примерно в двенадцать раз меньше гардероба, который я занимала раньше, но, так как изначально Кир предполагал, что мне хватит ящика в его комоде, и это настоящая роскошь. Приходится достаточно часто напоминать себе, что я всего лишь бездомная в этом жестоком мире, а он не обязан и не собирается меня терпеть.
Быстро хватаю домашний костюм. Последний. Боже, надеюсь, я не забуду закинуть в стирку все остальные, а главное – потом переложить в сушку и разобрать ее. Иначе останусь без одежды. Стягиваю майку, присев на корточки – у меня нет штор на окне, которое выходит в комнату, и я привыкла переодеваться в ванной, – и натягиваю шорты и футболку.
– Прости, прости. Я тут. Привет. Я без ушей и одета.
– Привет.
Полярник уже снял куртку, взъерошил волосы, и теперь их будто втрое больше. Ранние залысины ему точно не грозят с такой шевелюрой.
– Ты кто? Как сюда попал?
Я начинаю метаться по комнате, собирая разбросанные вещи. Штаны, шапка, пуховик. Краснею, когда обнаруживаю один угг в дальнем конце комнаты, потому что слишком экспрессивно его скинула, и мечусь в поисках второго носка.
– О, начнем сначала. Ты права.
Он встает, и я снова восхищенно выдыхаю – он выше меня на две головы. Даже выше, чем Кир, а он всегда мне казался самым высоким в мире[10]. На «полярнике» синяя рубашка в клетку поверх белой футболки, потертые джинсы, он впечатляюще… приятный. И это вызывает во мне адреналиновые химические реакции. Тело все еще подрагивает от глупого инцидента с ушами.
– Как тебя зовут?
– Лев. – Ну конечно, его имя должно звучать как-то величественно.
– А я Кира.
– Кира? – Он улыбается, чуть щурится, будто подозревает, что тут есть какой-то подвох.
– Ой… ну да, меня назвали в честь Кирилла.
– Ты его сестра? Он говорил, что мне не нужно ломиться в дверь, когда приду, потому что дома кто-то будет.
– Я ему не сестра, – смеюсь я.
Это глупо. Мы оба много улыбаемся, смеемся и мало говорим по существу, что для меня достаточно необычно.
– У меня есть ключ, потому что я друг Кира. Вроде как контакт на экстренный случай. Ключ от моей квартиры тут тоже есть. – Он пересекает комнату, садится на корточки перед тумбой под телевизором и, открыв маленький выдвижной ящик, достает оттуда связку ключей. – Так что я не грабитель, все честно. Мы едем в поход, и я сегодня ночую на этом диване… раз уж лоджия занята.
– Занята…
Мне удивительно неудобно стоять, и что-то мокрое растекается по груди, пропитывая футболку.
– Ты смотришь фильм про авиакатастрофы? – Он опять улыбается, и у меня самой уже болят щеки.
– Ага… Знаю, что это глупо и что я потом буду бояться летать, но фишка в том, что я не летаю.
– Расскажешь? – Он кивает на телевизор, а я краснею.
И ловлю себя на том, что все еще стою с вещами, прижав их к груди, поэтому начинаю суетиться и рассовывать все по местам и, разумеется, обнаруживаю, что «чем-то мокрым» были мокрые ботинки, пропитанные талым снегом, и теперь на футболке большое пятно. А мне определенно не во что переодеться, так что, поставив обувь на место, я просто скрещиваю руки на груди, сажусь на диван и обнимаю подушку, прикрывшись.
– Ну, это тот случай, – начинаю я, Лев кивает с огромным интересом, – когда самолет попал в столб вулканической пыли, все четыре двигателя перестали работать, и…
– И самолет не упал?
– Самолеты не падают сразу же, они планируют какое-то время. Вообще-то… – Я перевожу дух, потому что если меня не остановить, то я стану болтать слишком много. Не каждому это интересно. – В общем, самолеты планируют и постепенно теряют высоту. Так и этот какое-то время терял высоту, пока не запустили двигатели и не сели в аэропорту Джакарты. Там… много еще всякого было… интересная история, в общем.
– И ты при этом никогда не летала?
– Нет.
– И не хочешь?
– Не хочу, – отвечаю осторожно, он задает вопросы с живым любопытством, и я готова сорваться и начать болтать без умолку. – А может, хочешь есть? Или кофе?
– Чаю, – мягко говорит Лев. – И за чаем ты можешь рассказать мне еще про самолеты. Если, конечно, у тебя не было других планов.
– Никаких.
Иду к кухонной зоне и улыбаюсь, как дурочка, потому что, повторюсь в очередной раз, только что встретила впечатляюще приятного парня и он хочет, чтобы я рассказала ему про самолеты, на которых никогда не буду летать.
Примечания от Кирилла Жукова
9. Неужели не очевидно? Ты добрее – я добрее. Ты не рычишь – я не рычу. Ты сидишь рядом затаив дыхание, и твоя кожа покрывается мурашками каждый раз, когда я случайно ее касаюсь, – и я ни в чем себе не отказываю. Открой глаза, Кира. Я совсем не добрый. Я нагло пользуюсь твоим приступом внимания ко мне, чтобы разобраться наконец, ты ко мне что-то чувствуешь или это очередной всплеск гормонов на фоне чтения нового любовного романа.
10. Чего? Я вообще-то ниже всего сантиметра на три, как ты могла не заметить?!
Глава 7. Кира Васильева
– А по видеосвязи выглядит похудевшей.
– Ты помогаешь ей? Кирюша, скажи, что не оставишь ее на произвол судьбы. Она такая…
– Взрослая, самостоятельная, ходит каждый день на работу и уже накопила деньги, чтобы оплатить курсы. –
– Ох, не знаю… может, не стоило ей уезжать… но Леша так расстроился, что ее отчислили. Ну сколько раз мы говорили, что нужно быть тише и скромнее, а эти ее гениальные идеи до добра не доведут. –
– С ней все хорошо. Правда.
– Ой, я ее фотографии нашла, сейчас тебе отправлю. Она там такая хорошенькая. – Мама Вера отключается, не попрощавшись.
Такие звонки случаются раз в три дня, будто мама Вера ведет график и отмечает в календаре даты, когда нужно проверить, как я справляюсь с задачей надзирателя за ее дочерью. И ничто не может убедить Васильевых, что Кира справляется. Мысль о переезде чада из родного дома, города и вообще за пределы видимости им противоестественна. Я же опасный элемент, за которым глаз да глаз нужен, а то вдруг решу увезти их кровиночку в сибирскую тайгу и оставлю ее там спать на походном каремате вместо ортопедического матраса? Их медведи пугают не так, как слова «каремат, спальник, палатка».