Ксюша Левина – Леди и Бродяга (страница 17)
Платье в кои-то веки не закрывает меня до самого горла.
– Если я скажу, что ни о ком не думаю, кроме тебя, с мая, ты мне поверишь?
– Мы встретились в июне. – Силой отрываю от себя Бродягу, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Ты приходила к отцу в институт в мае. И потом подавала документы, а я в тот день таскал в приемной комиссии парты. И потом была вечеринка… Приглашение на нее было ценой за конкурс Антона.
– Что? Ты ничего за это не получил? – Мои пальцы натыкаются на тетрадь, лежащую за моей спиной.
– Ты шутишь? Я получил тебя. Ненадолго, но…
– А как же слухи и… – Мне просто нужно знать, что я все правильно поняла.
– Я так передаю справки. Куда проще притворяться, что они все со мной флиртуют, чем объяснять, почему я вдруг общаюсь со студентками. Освобождения девушкам почему-то нужны чаще, чем парням. Коридор у учительской вообще давно стал переговорным пунктом, там камер нет. Зато парням чаще нужны контрольные и…
– Замолчи. – Я притягиваю к себе Бродягу и сама целую, теперь моя очередь оставлять на нем памятные шрамы.
Он ни о ком не будет думать. Он будет сейчас со мной. И это все, что мне нужно. Я эгоистка, и мне плевать, но, если я не запомню этот день, мне не с чем будет дальше жить…
Стягиваю с Бродяги толстовку, чтобы тоже поцеловать его шею, и он бормочет на это: «Не перегибай, я не железный». Как будто мне это интересно. Как будто я железная. Тело почти болит, требуя большего, и внизу живота ощущается ноющая жажда. Кровь бежит так по-новому быстро, гудит в венах. И если я не разберусь с этим сегодня – буду всю жизнь жалеть.
– Не прекращай меня целовать… что бы ни случилось, – прошу его, помня, как он сам сказал мне те же слова.
– Что ты задумала?
– Это в последний раз, верно?
Пытаюсь поцеловать Артема снова, но он качает головой.
– Нет. Я так не поступлю.
– Но я хочу…
– И потом ты просто будешь ходить мимо меня? Ты правда думаешь, что у меня получится?
– Получится… Я не пожалею…
– Я не сомневаюсь на твой счет. А вот я пожалею. Потому что после одного раза захочется еще и еще, потому что даже одного поцелуя мне было достаточно, чтобы украсть у тебя второй, третий и…
– Ты же мне не откажешь? – Мои ноги обхватывают его бедра, чтобы не смел уходить, руки обвивают шею.
– Откажу. Ты не понимаешь, что делаешь…
– Конечно, понимаю. Я разбиваю себе сердце. Сама… Не многим такое дано. Это привилегия, я же принцесса в конце концов… – шепчу ему в губы, прежде чем поцеловать со всей страстью, на какую только способна, со всем жаром, какой есть в моей груди.
Бродяга стонет, глухо и обреченно, поддается, и мы снова прижимаемся друг к другу. Не мешает его толстовка, мой кардиган, мне ничего вообще не мешает понять, что он меня тоже хочет, и я знаю, как жестоко поступаю. Но я расскажу ему. После. Он возненавидит меня, Веру, день, когда мы познакомились. Будет бояться подойти ко мне, и непременно все у нас получится, будем держаться друг от друга подальше, потому что так всем будет лучше, но сегодня он мой. Это мне сейчас, но как будто на Новый год.
Так что, когда пальцы Артема касаются молнии на моем платье, я начинаю улыбаться. Это искренний восторг.
– Если я сниму его…
– …то не будешь останавливаться, пока я не уйду…
– Утром. Ты уйдешь не раньше рассвета, поняла? Или беги сейчас.
– Поняла, – киваю ему.
Губы Бродяги тут же нападают на мою шею, будто он собрался ее разорвать, а пальцы стаскивают платье с плеч, и я остаюсь в одном белье. Старомодном шелковом нижнем платье, да, тут я верна себе до конца.
– Только не смейся.
– Ты меня восхищаешь больше, чем думаешь.
Его зубы сходятся на тонкой бретельке нижнего платья, которое я ношу вместо привычных всем лифчиков, и тянут ее вниз, вторую он снимает чуть дрожащими пальцами.
Бродяга пожирает меня глазами, обхватывает руками за талию и снимает со стола, поставив на ноги. Платье падает на пол, следом за ним белье, представляющее собой ворох из кружева и шелка, лежащего теперь на ковре. Становится холодно, но не неуютно. Я в порядке, более того – я в восторге. Потому что, сделав шаг назад, Бродяга на меня смотрит, потом тяжело сглатывает и делает глубокий напряженный вдох. Он кажется мне очень красивым, даже красивее, чем обычно. И не сделать к нему шаг я уже не могу. Чтобы стянуть с него майку и кинуть в кучу моих вещей. Расстегнуть пуговицу джинсов и следом за ней молнию. Он тоже должен быть обнажен, и я сделаю это сама. Когда еще представится шанс? У нас всего одна ночь.
Бродяга подцепляет пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза, очень нежно и медленно целует и впервые проводит рукой по моему обнаженному телу.
– Я мог бы представить, что ты останешься со мной навсегда, – шепчет он мне в губы, прежде чем подхватить на руки и донести до кровати. – Как жаль, что для этого у меня даже дома нет.
Я чувствую, что он возбужден и что еле сдерживает себя, но продолжает меня целовать. Его пальцы касаются моей груди – легко, почти невесомо, я ощущаю их только потому, что моя кожа сейчас слишком чувствительна. Артем проводит по моему животу, обводит кончиками пальцев пупок и сжимает бок, а потом касается бедра. Это так невозможно красиво. Лучше, чем можно было представить. Я будто вижу нас со стороны и попадаю в бесконечную рекурсию, где влюблена в то, что влюблена. Поцелуи спускаются ниже, к груди, животу, проходят тот же путь, что и пальцы, а потом я чувствую, как растворяюсь в них, превращаюсь в кипящую любовью субстанцию. Артем снова и снова проводит языком по слишком чувствительному месту между моих ног, о котором я как будто и не знала раньше. В моих книгах такого не пишут. И никакая теория не подготовила бы меня к практике. Становится страшно от того, с какой силой отзывается на ласку тело, будто оно томилось в ожидании и наконец получило обещанное.
Вместо языка он начинает действовать пальцами, попутно то кусая мою кожу, то целуя.
– Ты же не знаешь, что сейчас будет? – Опять этот наглый тон, из-за которого я теряю голову.
Он просто обязан был заговорить так в тот самый момент, когда я даже не в состоянии ответить. Со мной что-то происходит. Что-то, из-за чего я не могу перестать со стонами вжимать голову в подушку. Что-то, из-за чего хочется свести ноги и не упустить ни капли из надвигающейся на меня угрозы. Это ощущается именно как угроза. Неизбежная реакция организма на то, что делает чертов Бродяга своими пальцами у меня между ног. Это ужасно не поэтично и жутко низменно.
Он целует меня глубоко и горячо, будто отвлекает, и я выпускаю из-под контроля свое тело, в ту же секунду чувствую волну, катастрофически сильную, доходящую до висков, в которых пульсирует и бьется вскипевшая кровь. Она во всем теле кипит, в каждой клеточке. Волна за волной, снова и снова. Это и есть секс? Ну точно одна из его разновидностей. Мне нужно еще, прямо сейчас. По-настоящему. Чтобы точно знать, что ни с кем больше так хорошо не будет.
Бродяга нависает надо мной, я не чувствую больше ни прикосновений, ни поцелуев, и уже хочу открыть глаза и возмутиться, когда ощущаю давление там, где только что были пальцы. Сама подаюсь вперед, чтобы Артем не медлил и не боялся сделать мне больно. Это терпимо. Это хорошо. Это очень хорошо, потому что очень быстро становится не важно, испытываю ли я какой-то дискомфорт, он уходит на второй план, остается только ощущение невероятного притяжения. Мое место рядом с Артемом, с ним по умолчанию безопасно. Сердце будет переполняться от любви, ему больше не будет больно от нежности, наоборот, оно раскроется навстречу второму такому же, быстро бьющемуся и сходящему с ума сердцу.
Тринадцатая глава
НАШЕ УТРО НАСТУПАЕТ не с пробуждением, мы его дожидаемся. Я лежу на груди Бродяги, он гладит мою обнаженную спину и иногда целует то в макушку, то в висок, то с рычанием заставляет запрокинуть голову и прижимается к губам. Тогда мы долго целуемся, тревожа тишину стонами, а я превращаюсь в неразумное существо, жаждущее получить как можно больше от этого дня.
– Не уходи, – просит Бродяга, обнимая меня крепче.
– Не могу.
– Я не смогу притворяться, будто ничего не было, я себя знаю и уже завтра выловлю тебя в коридоре, затащу в служебное помещение и стану целовать.
– Нельзя!
– Обниму в столовой, и плевать на все.
– Нет! – На меня накатывает паника. – Нет… не надо, ты не можешь.
– Могу. Уволюсь, делов-то, работы много.
– Нет! Вера тебя сдаст.
Я отстраняюсь от Бродяги, сажусь, даже не прикрывшись, и он тут же кладет руки на мою талию, будто не обнимать меня уже не в силах.
– Она узнала про тебя от кого-то, она тебя сдаст. Расскажет про справки в полиции, она сказала, за это… накажут.
– Накажут, – как во сне, не глядя на меня, подтверждает Бродяга. – Ты поэтому…
– Да. Я слабее ее. Я приму ее правила игры. У меня нет ничего… против Веры. Прости, но я не рискну. Я буду видеть тебя, и этого же достаточно. Просто… Я не могу рисковать тобой ради того, чтобы просто тебя получить.
Бродяга долго смотрит на меня, не произнося ни слова, его руки застывают на моей талии, будто каменные, глаза смотрят в одну точку, в районе моих ключиц, и мне кажется, он даже не дышит. Напряженно решает головоломку, возможно, одну из самых сложных в своей жизни.
– Иди.
– Что? Сейчас?