Ксюша Левина – Чёртов мажор (страница 35)
Как будто прорвалась плотина, сдерживающая безумный поток и теперь беспощадно ревёт вода, и ничто её не остановит — вот на что это было похоже. Всякий раз, как мы смотрели друг другу в глаза — что-то невероятное с нами происходило. [О1] Это была одержимость, самая настоящая. Она заставляла нас глупо улыбаться, держаться за руки и стараться касаться друг друга, будто мы были вынуждены проверять — всё ли на месте. Абсолютно болезненная зависимость друг от друга. Вот что это было.
И как я могла забыть?..
Почему сейчас мне кажется, что этого никогда не было, но вот я покопалась в памяти, нашла то самое и… было, да ещё какое. Мы же и правда превратились в сумасшедших, были готовы останавливать машину на каждой обочине и не выходить из дома ни-ког-да. И я не собиралась тебя делить ни с кем. Вообще. Совсем.
Мы припарковались у папенькиного дома и молча друг на друга посмотрели, внутренности грызла тоска, будто сейчас нашу связь опорочат и растопчут. Мы кинулись друг к другу, чтобы по-звериному яростно целоваться следующие десять минут, оставляя на коже шипящие-раскалённые следы, разъедая друг друга кислотой.
— Идём? — я резко захотела покончить с этим. Немедленно. Прямо сейчас.
Какой-то час назад я поняла, что люблю мужчину, который сидит рядом. Поняла, что люблю секс с ним, и пусть не с первого раза, но со второго я абсолютно точно втянулась во все его этапы и истерично захотела большего. Захотела пожизненного. Захотела навсегда. Больше не возникало токсичных мыслей, что он мне не подходит. Что так быстро не влюбляются и не заводят детей. Вообще забыла про детей, вообще забыла, зачем мы идём к папе. Мне и правда казалось, что мы сейчас пойдём, чтобы просто сказать: «Я его люблю, а он меня. Ты, папенька, этого не поймёшь, потому что так, как вообще никто никогда не любил. Сорян. Ну мы пошли!»
— Мне кажется, я реально тобой одержима… — шепнула я в твои губы и почесала своё самолюбие.
От этих слов ты взволнованно дёрнулся и улыбнулся.
— Куда делась испуганная девочка, что ходила по моей квартире, смущённо опустив глаза?
— Ну… мне просто нужно было привыкнуть, чтобы обнаглеть.
Мы вместе поднялись в квартиру, папенька нам открыл и… побледнел. Он будто всё прочитал по нашим торжественным лицам. Это был недолгий разговор — это была тишина. Гнетущая и густая, кисельная тишина, в которой я не хотела учувствовать. Моё маленькое эгоистичное сердечко в тот момент недоумевало: какого чёрта? Почему все люди во дворе не достают салюты во имя моей любви, не поджигают фитили и не кричат, как они счастливы, глядя на россыпи разноцветных звёзд в небе? Я не понимала и понимать не хотела. Что не так?
— Неля — в комнату! — велел папа, а я поражённо моргнула.
Нет!
Первое что пронеслось у меня в голове. И это было не истеричное и жалостливое нет, а совершенно недоуменное. То есть… с чего бы баня-то упала, папенька? Я как-то даже не рассматривала вариант, что меня сейчас возьмут и от тебя отделят.
— Нет, — ты озвучил мои мысли, и я не сдержала широченной улыбки.
— В комнату, — папа покачал головой, откинулся на спинку стула и стал сверлить нас тяжелым взглядом.
— Неля переедет ко мн…
— Неля — ребёнок. Мой. В комнату!
— Нет! — это уже я, уже злобно, истерично, испуганно.
— Я не стану с тобой спорить, — мрачно заявил папа.
— А я пойду и заберу вещи! — прошипела я и вскочила из-за стола, и ты почему-то на секунду сжал мои пальцы, будто что-то чувствовал и не хотел отпускать. А я не сомневалась, что абсолютно всесильна и могу уйти когда захочу! Я теперь принадлежу тебе — и это не обсуждается. Ты — мой, и я не стану размениваться на споры или чего-то ждать.
Я стала вытряхивать шкафы, паковать вещи, собирать мелочёвку и замерла только в тот момент, когда поняла, что за моей спиной захлопнулась дверь. Захлопнулась и… щёлкнул замок. Захлопнулась и щёлкнула жизнь.
Я помню, как колотила по двери, как содрогалась, слыша твой голос, кричащий, что всё будет хорошо. А папенька обещал, что всё для моего блага, что я ломаю себе жизнь и что он не позволит этому случиться.
Чего он хотел? Не знаю. Думаю, что он очень боялся, что я брошу его навсегда.
Я была в такой ярости, что даже не плакала, просто тупо и хмуро смотрела на запертую дверь и размышляла, как же так сбежать, чтобы не поймали. Для меня не было проблемы в этой двери, ну что она может изменить? Мои чувства? Нет. Моё решение? Нет. То, что я беременна? Нет. Нет. Нет. Я всё решила, всё придумала, дверь — условность. И это всё не мои проблемы, а тех людей, которые почему-то не верят в очевидное.
Телефон я забыла на кухонном столе — тоже не беда. Бросилась к компьютеру, чтобы тебе написать и поняла, что понятия не имею, есть ли ты в социальных сетях. Ладно, и это тоже решим. Я вышла на балкон и свесилась через перила — ты был там, смотрел на меня и улыбался, как безумный. Ты тоже не боялся.
— Любишь меня? — крикнул ты, и из-за широченной улыбки вопрос казался слишком озорным и безумным.
— Ага! — крикнула я и рассмеялась.
— Забились! Жди тут, я всё решу!
Ты махнул мне рукой на прощание и уехал. С одной стороны, я страшно тосковала, будто с каждым метром, на который ты удалялся, натягивалась болезненно струна между нами, а с другой стороны — не могла сдержать улыбку и радость. Глупцы решили, что что-то могут испортить… Они хотят пугать нас и выдумывать преграды… зачем? Мне было смешно на это смотреть.
— Неля? — позвал папенька.
— Что? — весело спросила я.
— Ты же понимаешь что…
— Не трать силы, пап. Нет, я тебя не понимаю. Всё равно у тебя не получится ничего… — я прижалась лбом к оконной раме и поняла, что так, как сейчас, никогда ещё у меня сердце не колотилось.
Твоим самым страшным и поворотным мигом была та первая авария, случившаяся из-за ярости, злости на меня и вспышки гнева. Она доказала, что я настолько тебе важна, что обида может застилать глаза и сковывать руки. Мой поворотный момент был в запертой снаружи комнате, с изнывающим от тревоги и радости сердцем.
— Я не знаю, что делать, — тихо произнёс папа по ту сторону двери.
— А я знаю. Прости, если не оправдала твоих ожиданий.
— Но рано же…
— Ну, пап, дерьмо случается.
Он ушёл, а я осталась ждать, когда ты всё решишь.
— Маш… Маша…
— А-а? — сонно пробормотала племянница, пряча нос в подушке.
— Маш, помощь нужна!
— Ага, — Маша села на кровати, расплываясь в улыбке. Она будто всю жизнь ждала этого момента. — Говори.
— Найди мне белое платье. Можешь?
— Найти…
— Сейчас! Вот прямо в течении часа!
— Найду… — сонно и задумчиво произнесла Маша.
— И свой ключ от квартиры.
— Ага…
— И ни-ко-му не говори о том, что видела меня. Всё поняла?
— Нель?..
— Тш… вырастешь — поймёшь!
Я щёлкнула девочку по носу и прокралась обратно в свою комнату. А что самое дикое в этой ситуации? Что через десять лет я, а не она, забыла этот вечер.
Ты позвонил и сказал, чтобы сбегала из дома. Ты сказал, что будешь ждать у подъезда. Ты сказал, чтобы была в белом. Я сказала «да».
Сонная Маша принесла мне в спальню старинное кружевное платье, которое вытащила из гардероба отца. Ткань была цвета слоновой кости, и вещь принесли не то на переделку, не то на починку, да так и не забрали ещё несколько лет назад. Мы с Маней частенько это платье таскали по дому, оно выглядело немного потрёпанным, но в целом было винтажно-роскошным, будто со старинной фотографии. Одна беда… мне не по размеру. Слишком длинное, широкое в талии и груди. Я стояла в нём напротив зеркала и выглядела так, будто стащила у мамы наряд, не хватало алых губищ, голубых теней и туфель на пять размеров больше.
— Я исправлю, — пропищала Маша и улыбнулась мне, гордая, что к ней сейчас обратятся, как к профессионалу.
Маня ловко отрезала юбку, укоротив до середины икр. Пояс затянула лентой, оторвала уродливое, покрытое пятнами жабо и рукава-фонарики. Вышло миди-платье, вполне себе ничего.
— Класс! Умница!
— Нель, ты замуж?
— Немножко. Только папе не говори.
— Постараюсь… слушай, ну ты это… ты же вернёшься?
— Ну куда я денусь? Маш, я папу не бросаю, правда.
— И меня?