Ксюша Левина – Чёртов мажор (страница 20)

Он говорит ровно то, что чувствует, но я знаю, что это только до того момента, как вспомнит что к чему. Скоро он назовёт сексуальное — вычурным, доверие — соплями, невозмутимость — холодностью, противостояние наших семей — детским садом.

Он захочет, чтобы я дружила с его родными и перестанет принимать наши разногласия. Он наладит отношения с моим отцом и станет говорить всякий раз, что это пример взрослого поведения. А то что я оставила фамилию отца будет воспринимать, как подлось.

Но сейчас его слова сущий мёд.

И я снова вижу того, кого люблю.

— У меня просто сводит руки от желания к тебе прикоснуться, — он встаёт. Мы сидели друг напротив друга: я на краешке кровати — он на диване.

Теперь он напротив меня и в полумраке выглядит желанно и порочно. Я хочу чтобы всё было, как в его красивых словах. Я хочу его. И когда пальцы тянут за завязки моего платья, чувствую неловкость будто это впервые. Неужели этот Марк тридцати пяти лет не видел меня обнажённой? Когда в последний раз мы делали это так? Каким был наш последний раз?

Кажется… не помню точно.

Чей-то день рождения.

Детей не было дома… или они уже спали?

Может шёл дождь? Нет, кажется нет.

Мы ссорились. Мы совершенно точно ссорились всю дорогу, и бросались друг в друга обвинениями. Мы приехали домой, вернулись за сумкой с Сониными вещами, потому что отправили её на ночёвку без одежды. Я подумала, что Марк её возьмёт, а он подумал, что я. И я кричала, что лучше всё делать самой. А он говорил “Да, да, да!”. Он соглашался.

Егор был с Машей, Максим был у папеньки и Лары. Соня у подружки. Мы вошли в дом и хлопнули дверью с такой силой, что штукатурка треснула, а потом не сговариваясь пошли наверх искать злосчастную сумку. Я рылась в шкафу — он разгребал завал из Сониных вещей на кровати и добавил ко всему прочему, что у неё вечный бардак.

Соня — твой идеальный ребёнок, и конечно в бардаке была виновата я, а не она.

Это был плохой день и мы были на взводе. Ты очень устал, работал, как проклятый последние недели. Я устала не меньше, но для тебя это “не мешки таскать”, о да, я понимаю. И да, я вероятно меньше трудилась. “да, да, да”. Я же какой-то там инструктор по… чему? Йога? Это работа?

Мы не нашли сумку и пошли искать её в гардеробную.

Это случилось там. На большом гладильном столе.

Я залезла на него, чтобы дотянуться до той самой сумки, она стояла собранная в самом углу, но стол просто огромный, чтобы было удобно гладить шторы.

Марк смотрел на меня в полном гневе, потому что сразу просил посмотреть в гардеробной и когда я к нему повернулась сразу стала шипеть:

— Не смотри на меня так! — и для верности взяла за галстук. — И ненавижу эти твои галстуке. ты всё тот же мерзкий мажор!

— А я ненавижу твои грёбаные косы, ты всё такая же оборванка!

Это была резкая страшная вспышка. В одну секунду мы вцепились друг в друга и стали кусаться. Я действительно кусала твою шею и на ней остались потом желтоватые синяки, а от твоих пальцев остались следы на моих боках и талии, но мы делали это из чистой неприкрытой ярости. И где-то там сидела без своей зубной щётки и расчёски с единорогом наша дочь, а мы срывали друг с друга ровно ту одежду, которая мешала потрахаться.

Марк стянул моё бельё и колготки — кажется, это был, блин, май! МАЙ! Три месяца назад. Задрал платье, а я расстегнула его брюки и поняла, что рада видеть, как он рад мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У него не было с этим проблем, но мы так редко занимались подобными вещами, что я искренне обрадовалась тому, что меня хотят. Не я сама себя, а муж мой, в обязанности которого это собственно и входит.

Он больно укусил мою губу и рассмеялся, когда я зашипела, а потом без лишних нежностей вошёл, будто знал, что я готова и я зашипела во второй раз. Я не заводилась вот прямо с пол оборота, но в этот раз ему повезло, потому что этот секс напоминал те, что бывают после долгой разлуки. Такие, на взводе и низком старте. Не вспомню когда был последний до этого, но явно не вчера. Я и правда шипела и всхлипывала и это были единственные звуки, помимо мерных ударов моей свесившейся ноги по дверце стиральной машинки. Тук-тук-тук. Даже сейчас мой мир состоял из повторяющихся звуков.

Тук-тук-тук.

И ещё шлепки тел, возбуждающе громкие и отчаянные. Мы хорошо понимали кому что нужно, всё было на высокой скорости, без рассуждений. И даже в тот момент, я не ощущала нежности и трепета. Я ощущала яростную и зубастую страсть, которая щерилась диким волком и хотела жрать своё, пока не закончатся силы.

Этот марафон длился дольше, чем я думала. Рука Марка делала что-то увлекательно-приятное, он даже стянул с меня платье, а я вроде бы расстегнула его рубашку. И когда мы оба выдозлись и кончили, наступила… тишина. Вот как та, что висит сейчас. Только сейчас она любовная, трепетная, а тогда была пустая, использованная в наших целях, растраченная на звуки и всхлипы и уже никому ненужная.

Мы тогда прижались друг к другу лбами, коснулись губ друг друга в сухом, нежном поцелуе и подрагивая отделились. Я скатилась с гладильного стола и пнула грязную футболку выпавшую из корзины с бельём. А потом пошла в ванну. Нам ещё сумку Соне везти.

Сейчас он не знает об этом случае. Сейчас уже всё по накатанной и после того секса у него была командировка. Потом сухие не яркие ссоры. Потом — всё. Ко-нец.

И вот теперь он тянет за шнурок и развязывает моё платье.

И оно открывается, а его пальцы толкают лямки, которые медленно падают на кровать. Я, как всегда, без лифчика — терпеть их не могу, и смотрю на Марка смело, с вызовом. Он давно не видел обнаженную меня, а сейчас вообще не знает насколько.

Он поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза, будто спрашивает о чём-то и видеть это взрослое лицо нерешительным мне непривычно. Оно напоминает того парня, который когда-то сжимал мою руку в ЗАГСе. Марк встаёт ещё ближе, раздвигает мои ноги. Он передо мной на коленях, я перед ним на кровати. Его руки на моих бёдрах, мои — сжимают простынь, чтобы не начать делать лишнего.

Его губы на моих бёдрах, мои — плотно сжаты, чтобы не выдать себя. Его пальцы скользят ровно рядом с тем местом, где нужно и не опускаются ниже. Он знает — это главный ключ ко мне. Интрига. И полное непонимание, когда всё выйдет из-под контроля. Он всё ещё смотрит на меня иногда, а я стараюсь отвернуться, пока не ловлю себя на том, что уже закрыла глаза и откинула голову. Вот вот просто упаду на матрас и отключусь.

— Расслабишься или мне тебя заставить? — спрашивает он дёргая меня на себя. Теперь я сижу на самом самом краешке матраса, так что ещё немного и совсем упаду.

— Марк…

— Ладно, не отвечай. Я уже понял, что ты не скажешь ничего путного!

И он наклоняется и целует меня сквозь бельё, обжигая дыханием, а потом смётся.

— Ты так перепугана. Я был таким козлом? — его вопрос и неожиданный порыв меня не охлаждают, а наоборот, убивают и я падаю, наконец, на матрас, выгибая спину, когда Марк в очередной раз скользит прямо через кружево по моей коже. — Так то лучше, — кивает он.

До свидания, Неля. Вот теперь у тебя будут проблемы! Он снова это сделал!

Глава 10. Верните мой 2008-й

Из-за непогоды за окном, в комнате было сумрачно и влажно. Приятная прохлада ласкала кожу, не хуже тебя и я понимала, что сейчас уже никак тебе не откажу.

— Если ты меня поцелуешь — я сдамся, но оно тебе надо? Я по-прежнему считаю, что ты мерзкий и отвратительный мажор, — прошептала я.

На это ты дал однозначный ответ.

— Да пошла ты со своими ультиматумами! — и стянул с меня трусы.

Я успела только всхлипнуть и попытаться запротестовать, а ты уже прикусил внутреннюю сторону моего бедра и всё между ног свело, будто даже больно стало. Эти фантомные ощущения были и знакомы и известны, но впервые были шокирующе сильными. А ещё я не могла сама с этим разобраться. Но ты, почему-то не торопился.

Ты сжимал мои бёдра всё выше и веше, у самого-самого… и нет. И через минуту понял, что меня это вымораживает и пробивает на истурику, потому что я уже выгибалась требуя вполне очевидного: внимания в определённых, блин, местах!

— Тш-тш, потерпи, — чуть щурясь улыбнулся ты. Это была дьявольская улыбка, тебе будто было меня жалко.

Жалко-жалко, да не очень-то.

Прохладный язык провёл дорожку по бедру. Смех вызвал мурашки. Толчки воздуха от дыхания — странно щекотали.

— Сделай… что-нибудь, — потому что уже невыносимо. Уже вот-вот и я пропала.

— Как скажешь, — шепнул ты и легонько, издевательски подул, отчего меня скрутило и вывернуло снова, точно твоё дыхание обладало магической силой. Ты дул на мою влажную, воспалённую кожу и у меня будто поднималась температура, потому что по всему телу проливался горячим воском жар.

Ты синхронно, обеими руками с силой погладил мои бёдра снизу вверх, к самому лобку. Остановился там, нагло улыбнулся и мы зависли. Это было на самой грани. Самое время… самое время, блин, Марк!

Мы шевельнул пальцами, следя за моей реакцией, самые кончики легли на лобок. Ты шевельнул ими ещё раз. Я выгнулась.

— Ну? Мне продолжать? — улыбка шкодливого мальчишки не сходила с твоих губ. — Ладно, твоего ответа можно ждать до ишачьей пасхи!

От прохладного дождливого сквозняка я только больше чувствовала, какая влажная лежу тут с раздвинутыми ногами. И поражалась, что ты пока ещё меня даже не коснулся.