Ксюша Иванова – Уходи! И точка... (страница 8)
В свои тридцать семь она выглядела от силы на тридцать… А хотя, хрен его знает, как разобрать в этих бабах, когда и на какой возраст они выглядят!
— Ты ешь, дорогой, ешь! Я в душ и… Буду ждать тебя в постельке, — последняя фраза была произнесена шепотом мне на ухо. И, наверное, должна была вызвать желание, пробудить мою фантазию, так сказать, заставить меня представить Ларису, лежащей в постели в ожидании, когда же я приду и трахну её.
Но почему-то мне стало неприятно. Её длинные, заострённые ногти, украшенные мудреными цветами и стразами, показались вульгарными, а ресницы ненастоящими. И вспомнилось вдруг в одно мгновение, как когда-то Лариса говорила, что не понимает, зачем я вожусь с чужими детьми, зачем трачу на них свои деньги, если только единицы из них потом приносят доход мне. Это был обычный человеческий подход — большинство так думало. Я об этом знал и тогда меня её слова не задели. И она, человек, понимающий, что такое торговые отношения, в чем суть бизнеса, просто не была исключением из большинства. Тогда, во время нашего разговора, я пытался что-то объяснить, доказать ей свою точку зрения, свою правду жизни. Сейчас… нестерпимо захотелось уехать. Я вдруг четко осознал, что просто не смогу с ней сейчас переспать! Морально не смогу. Оказывается, так тоже иногда бывает… Или это я старею?
…Мотоцикла Захара во дворе не было. Впрочем, машины Вероники тоже, хотя она и просилась переночевать в моем доме. Уехали. А я, идиот, Свету не предупредил, чтобы за ребёнком присмотрела — он один в доме остался! Оставалось только надеяться, что Алик спит крепко и… до скольки там — глянул на часы… до часу ночи не просыпался!
Взлетел вверх по лестнице, тихонько толкнул дверь в свою комнату… Дежавю, блин! Девчонка снова лежала в моей кровати! Только на этот раз совсем уж без стеснения залезла под одеяло и спокойненько так спала, устроившись на моей подушке! Волосы были расплетены и несколько прядей свисали практически до самого пола! Ночник хорошо освещал картинку…
Шагнув ближе, я, конечно, увидел сбоку от нее спокойно сопящего Алика. Но ошарашенный не столько самим фактом наличия девушки в моей кровати, сколько пониманием — намертво в мозгу эта картинка отпечаталась, не сотрешь, не выбросишь, всегда это помнить буду — как под гипнозом, медленно шел ближе и ближе…
Всё было понятно. Он заплакал. Она пришла и легла рядом, чтобы успокоить. А потом заснула. Одного я не понимал — почему она не уехала с Захаром? Они же так замечательно смотр… Фу, бля! Опять эта фраза долбанная! Как же она меня за этот день достала!
Можно же было просто уйти спать в ее комнату? Можно. Как, в принципе, было можно улечься здесь же, только на диванчике в углу. Да и в гостиной большой удобный диван тоже имелся. Короче, спальных мест в моем доме было предостаточно, даже если учесть, что Дикий с докторшей вернутся и решат лечь в разные комнаты, что он не пойдет к пацанам, а устроится именно здесь — места было валом. Но… Словно в каком-то странном сонном состоянии я медленно и очень тихо разделся. Так же медленно сложил на тот самый пресловутый диванчик свои вещи, очень стараясь не звякнуть пряжкой ремня, а потом, в одних трусах, как привык спать, прошел и да-а! Хотел было лечь с краю, с ее стороны, но здравый смысл все-таки возобладал, и я улегся с другой стороны от Алика, лицом к ней и долго-долго, словно завтра мне не вставать в пять утра, в слабом свете ночника рассматривал девушку, умирая от желания прикоснуться и получая необъяснимое удовольствие от осознания самого факта — она лежит в моей постели!
Агния
Услышав детский плач в соседней комнате, я не сразу решилась туда пойти — отец сам должен справиться, если что! Но плач не прекращался, а звуков голоса Радулова я не слышала! Помня о предупреждении Антона не входить в его комнату, я туда все равно пошла! Ведь ребенок все никак не успокаивался, мало ли, вдруг моя помощь нужна!
Алик сидел на кровати и рыдал, захлебываясь слезами, размазывая их по красному личику. Один. От возмущения и злости я просто задохнулась — нет, ну это просто ни в какие ворота! Бросил ребенка одного в комнате и уехал неизвестно куда посреди ночи! Куда, кстати? Не предупредил даже, чтобы я наготове была! Наоборот, вечером говорил, что ночью сам за Аликом смотреть будет!
"Только бы не уснуть. Только бы не уснуть" — мысленно повторяла я себе потом, лежа рядом с мальчиком. И честно пару раз пыталась уйти к себе, но Алик, видимо, чувствуя это, тут же подхватывался следом, испуганно всхлипывал и жался ко мне.
Я не боялась скандала — у меня была отговорка для Антона! Ведь он сам виноват, что я вынуждена была нарушить его запрет — нечего было оставлять малыша одного. Я боялась другого. Своих непонятных эмоций!
Вчера, чувствуя себя неловко в чужом доме, я, к счастью, легла на эту кровать сверху, на покрывало, не решилась, без разговора с хозяином дома, залезть под одеяло. Сегодня мне пришлось это сделать. А вчера здесь спал он. И я, сгорая от стыда, с трудом сдерживалась, чтобы не уткнуться носом в его подушку — это была самая настоящая пытка! Мне хотелось понять, почувствовать, запомнить его запах, который и без того окутывал меня, словно в кокон…
И с одной стороны мне думалось, что никто ведь не узнает! Алик засыпает — он даже не поймет, что и зачем я делаю! С другой, казалось пошлым и мерзким так вести себя — это вообще по-животному как-то нюхать чужие вещи! Казалось пошлым думать о том, что Антон здесь спит почти голым. О том, что вот именно здесь, где сейчас лежит моя голова, обычно устраивается он!
"Только не думать. Только не думать," — беззвучно шептала себе. Но думала! Думала… Все время думала о нём! Наваждение какое-то…
Проснулась, как от толчка, словно кто-то позвал. Попыталась сесть, но не смогла. Не сразу сообразила, кто меня держит за руку, и даже успела испугаться! Глаза распахнулись, я немного оторвала от подушки голову и… от увиденной картины волосы на голове зашевелились и одновременно бросило в жар! Как так могло получиться? Как? Как могла я не проснуться?
Алик лежал на противоположной от меня стороне кровати почти поперек. В центре, повернувшись к нему лицом устроился на боку его отец! А я… Я мало того, что лежала, плотно прижавшись к телу Радулова, так еще и рукой обнимала мужчину за талию! А встать не могла потому, наверное, что сверху на моей руке была его ручища!
И самое страшное… хотя, пожалуй, тут всё страшно! Самое страшное даже не то, что он, судя по моим ощущениям, был голый, хотя… я немного поерзала, ногами в коротких пижамных шортиках почувствовала трусы на его… хм… ягодицах, в меня упирающихся! Ну, хотя бы радует, что он не раздет окончательно! Самое страшное было то, что его пальцы переплетались с моими! И я не знала, как выпутаться из этого захвата!
Попыталась поразмышлять. Это что же получается? Он вернулся. Увидел, что я сплю в его постели. Но не ушел в какое-нибудь другое место, как сделал бы любой воспитанный человек, и даже не разбудил меня с требованием покинуть помещение, как сделал бы невоспитанный, но вполне себе среднестатистический мужчина, он разделся и лег между мной и Аликом! Пальцы наши зачем-то переплел! Держал меня, получается? Чтобы не сбежала? Или зачем еще?
Он был кругом виноват по моей теории. Одно только в картинку никак не укладывалось — как он, лежа спиной, смог меня так плотненько прижать к себе? Допустим, что я очень крепко спала… Но неужели не почувствовала, что он меня укладывает ближе к себе, что руку мою себе на талию забрасывает? Или… Или это я САМА сделала?
В ужасе дернулась, тут же ощутив, как сжимаются его пальцы на моей ладони. Замерла. И пальцы тут же ослабили хватку. Он спит? Инстинктивно сжимает руку? Или… Или играет со мной! Да как он смеет!
Я разозлилась! Что он вообще себе позволяет! Я его знаю сутки (и при этом вторую ночь лежу в его кровати!) Мне захотелось вырваться и уйти к себе. Но ведь ребенок же спит! Нужно тихонечко! Ничего лучше придумать не могла, как только чуть наклониться к уху Радулова и прошептать:
— Анто-он… Викторович! Я вас очень прошу, отпустите меня, пожалуйста!
И он тут же ответил, хотя мог бы и притвориться, что спит, что я его шепотом своим только что разбудила:
— У Алика к утру сон очень чуткий. Причем, на звуки не реагирует, а вот на движение — очень даже.
Некоторое время я обдумывала это странное заявление. Правду говорит? Или врет? Ну, вот, по сути, врать к чему? Ведь раз двигаться нельзя, чтобы ребенка не разбудить, то и… ничего предосудительного он со мною сделать сейчас не сможет! Да и вообще, при ребенке это абсолютно невозможно. Тогда, получается, мне еще долго здесь лежать?
Через плечо Антона я посмотрела в окно. Серый рассвет только-только заглянул в комнату. Во сколько дети просыпаются утром? Я не знала ответа на этот вопрос. А вдруг Алик любит поспать до обеда! Боже! Я сойду с ума здесь!
— Агния, — вдруг позвал негромко он. И я, еще не дослушав, что сейчас скажет, уже замерла, а сердце пропустило пару ударов — мое имя так необычно звучало в его исполнении, что мне показалось — ничего более красивого в жизни я никогда не слышала. — Я смотрю, тебе понравилась моя кровать.