Ксюша Иванова – Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (страница 45)

Несу бред, конечно. И сама это понимаю! Как понимаю и то, что в этом бреде есть и правда...

— Ты встречалась сегодня с Арамом Дворновским?

Ой, вот... Да я разве виновата, что он меня обманом в свою машину усадил?

— Да, но я...

— Но ты, конечно, не виновата?

— Нет! Я не виновата! Да, он хотел, чтобы я нашла у тебя какие-то бумажки, но я отказалась, я даже слушать не стала!

— Почему не сказала мне?

Это точно слабое место в моей версии... Я это чувствую сама, но когда произношу, звучит, действительно, отвратительно.

— Так получилось... Как-то... Просто ты и так был недоволен, и мне пришлось оправдываться, а тут еще и это...

— Складно врешь.

— Я не вру! Руслан! Ну, правда! Сам подумай! С этим человеком меня ты познакомил! Я его впервые на том приёме увидела!

Да, но это знаю я! А вот Алиев-то нет...

— Значит так. Я подумаю, да. Тебе можно выйти отсюда. Пойдешь в свою комнату и будешь там пока сидеть.

— Я хочу уйти. Совсем отсюда уйти!

— Нет.

— Я хочу уйти! Я не хотела здесь жить! Ты меня уговорил! Заставил меня! Ты меня...

Да я откуда-то точно знаю, где его слабое место и хочу ударить в него, сказав, что он меня не защитил, но... Не могу!

— Я не отпущу тебя, поняла? Я сказал, будешь пока у меня в доме сидеть в своей комнате под замком. Никаких контактов. Никуда не выходить!

— У меня работа...

— Ты, блядь, что, не слышишь, что я сказал! Ты понимаешь, что есть не только я один! И сейчас уже не я решаю, где тебе быть и что с тобой делать? Включи голову! Ты же видела людей в моем доме? Ты что, не поняла, что они хотели забрать тебя?

— Ну, и забрали бы, — пожимаю плечами. — Так, может, лучше с ними, чем у тебя в подвале!

— Дура! — у него белеют губы и на скулах начинают играть желваки.

Но эти явные признаки ярости уже не могут остановить меня! Потому что! Кто дал ему право меня оскорблять? Кто дал ему право вообще мною распоряжаться?!

— Сам ты... дурак! Я тебе не твоя бессловестная восточная женщина! Терпеть не стану! Я позвоню в полицию и сообщу, что меня выкрали и удерживают здесь силой! Ещё скажу, что ты меня изнасиловал! И хочешь убить! А еще...

Вот то все, что до этого момента я считала яростью Темнейшества, было на самом деле детской шалостью!

Схватив меня за руку, тянет вверх по лестнице!

Шипит сквозь зубы:

— Ты договорилась...

49 глава. Слабость

Нет, я не наивный мальчик. Да, меня предавали. Не раз и не два. И я отлично понимаю, что простить того, кто однажды тебя предал, это тоже самое, что вручить дополнительную пулю тому, кто уже в тебя стрелял. Но...

Сколько угодно можно тешить себя оправдывающей мыслью о том, что мне нужно досконально разобраться в ситуации. Я пока не разобрался.

Но от себя нет смысла скрывать правду. Даже если она предала, я ее всё равно не отпущу.

Правда, как жить с ней дальше в таком случае, я тоже не знаю...

Тащу её за собой по лестнице. И так мне хочется сделать ей больно! Чтобы хоть немного прочувствовала мою боль! Но я с ней слаб и уязвим... Поэтому когда она спотыкается, я ловлю её, и даже, блядь, пугаюсь, что она ударилась!

Подталкиваю, чтобы шла впереди меня.

Представляю, как затаскиваю её в комнату, как швыряю на пол и... Мне буквально тошно такое представлять! Да я просто не смогу с ней так! Блядь... Позор, Алиев! Ты из её рук готов отраву жрать и еще и благодарить за это...

Мозг пытается подсунуть мне парочку оправданий для неё, чтобы, значит, не так позорно было сдаться...

Она права. Она в мой дом не просилась. Я сам привёз.

Она права. Она хотела уйти. Это я уговорил остаться.

Но наркотики в её вещах! И ведь она не сказала даже, что ей их подбросили... Но документы в её чемодане! Но ранение Анаит... Странное ранение какое-то...

Если она, действительно, хотела броситься на меня с ножом, то это, конечно, логично в свете того, что она же меня и травила до этого.

Но откуда она могла знать, что ЛСД оказывает на меня именно такое действие. Потеря сознания, спутанность мыслей, головные боли — это не стандартные симптомы употребления. Если цель была держать меня в таком вот пограничном состоянии, чтобы испортить планы, то да, логично... Но глупо же! Глупо! И долго... Вдруг бы я всё понял и сам?

Во дворе хаос — кто-то из охраны выгоняет машину, видимо, чтобы ехать за Саркисом. Кто-то мечется от беседки к дому. В беседке, судя по голосам, расположили Анаит.

— Сурен, — парень бросается ко мне, как только замечает нас во дворе. — Что у нас с камерой в подвале?

Она была там когда-то. Но за ненадобностью я уж и не в курсе работает ли еще.

— Посмотрю, — прижимая рукой больной бок, он спешит в домик охраны, где расположен пульт управления всеми камерами дома.

— Заодно проверь и те, что на кухне! — кричит ему вслед Ксюша.

Бормочет что-то, сердито оглядываясь на меня.

Намекает, что ничего мне в еду не подмешивала? И уверена, что на записи ничего не было бы, если бы запись была?

Но кто тогда? Анаит?

Ей-то зачем? Она так Ляйсан любила. Осталась со мной, когда сестры не стало. Была верна мне все эти годы. Заботилась об мне.

— В доме камера только у входа, — пожимает плечами Сурен, не дождавшись комментария от меня. — В кухне нет.

— Жаль. Очень жаль. Но, может, хоть обвинение в нападении на Анаит с меня снимете? Я её не трогала.

Обнимает себя руками за плечи — ночью стало прохладно.

Так играет хорошо! Я ей верю! Действительно, верю... Идиот! Но в подвале-то никого больше не было.

Смотрю на неё. Сердце противно сжимается. Зачем она со мной так? Я ведь готов был всё, что захочет, к её ногам положить! Деньги, шмотки, поездки, машины, дома — я всё мог ей дать. И предлагал. А она не взяла.

Потому что взяла всё это у кого-то другого?

— Руслан, — из беседки слабым болезненным голосом зовет Анаит. — Подойди ко мне. Прошу тебя!

— Да, Анаит. Сейчас. Отведу только...

Не могу произнести ее имя. Не могу. И сказать что-то плохое, обозвать, выматериться при ней не могу! Вот ты, Алиев, слабак, тебе просто подсунули бабу, от которой ты без ума и ты, блять, растаял!

— Иди следом! — командую ей, скрипя зубами. Хочется злиться на неё, но я злюсь на себя! За свою слабость перед этой женщиной.

Не оборачиваясь, иду в дом. Чувствую, знаю, что идет следом.

Открываю дверь. В ноги бросается собака. Обогнув меня, радостно дыша и виляя хвостом, несется к ней.

— Маленький мой, — подхватывает на руки, прижимает к груди. Шепчет что-то.

Я толком не слышу, что, но мне чудится что-то вроде этого: "Один ты меня любишь!"