Ксюша Иванова – Любить не страшно (страница 17)

Я наблюдала за ребенком, а Матвей за мной. Смотрел, лёжа на боку и подперев голову рукою. Я чувствовала этот жаркий задумчивый взгляд всей кожей, всем телом… всем сердцем.

Тогда-то и раздался настойчивый стук в дверь. Матвей поднялся с кровати и сказал, кивнув на Даню:

— Ты полежи с ним, он уже скоро…

Он прикрыл дверь в спальню и мне было очень плохо слышно. Я, конечно, прислушивалась изо всех сил — вдруг это Влад с друзьями пришел мстить за вчерашнее унижение.

Но слышала спокойные мужские голоса и такие же ответы Матвея. Выйти я смогла только через пятнадцать-двадцать минут, когда Даня заснул.

На кухне за столом сидели двое мужчин в полицейской форме. Матвей стоял у окна. Они подали заявление на нас! Уроды! Подлецы!

— Здравствуйте! Что случилось?

Тот, который сидел ко мне спиной, обернулся и с улыбкой осмотрел меня с головы до ног.

— Вы — Лиза?

— Елизавета Викторовна Ларионова.

— Хм, Елизавета Викторовна, присаживайтесь, пожалуйста, — он кивнул на третий стул, стоящий у стола. Больше всего на свете я хотела сейчас прижаться к Матвею, чтобы чувствовать его тепло, его защиту. Но на глазах у чужих людей просто физически не могла этого сделать.

Прошла и села, стараясь не подать вида, что испугалась.

— Перьков Игорь Максимович вам знаком?

— Нет.

— А он утверждает, что вчера днем вы вместе с ним и его друзьями отдыхали и занимались распитием спиртных напитков на берегу реки Белой.

— Это — неправда. Я никогда не слышал этого имени. И ничего не распивала вчера ни с ним, ни с кем-то другим.

— А кем вам приходится Аверин Матвей Александрович?

Я неуверенно посмотрела на Матвея. Как ответить? Что сказал им он? Он смотрел мне в глаза так спокойно и уверенно, как будто к нам пришли знакомиться новые соседи, а не полиция по заявлению этих мерзавцев.

— А в чем, собственно, дело? Почему я должна вам что-то объяснять? Мы ничего плохого не сделали совершенно…

— Вы-то, может и не сделали, этого мы пока, повторяю, пока, не знаем, а вот Матвей Александрович сделал. Вчера 14 июля в восемнадцать сорок пять он избил Игоря Максимовича Перькова деревянной битой с особой жестокостью. Побои зафиксированы. И гражданин Перьков написал заявление. Вы присутствовали на месте происшествия?

— Да, я там была. Ваш гражданин Перьков и его друзья приставали ко мне и Дане, сыну Матвея, когда мы гуляли с ребенком здесь, в лесу.

— Что значит "приставали"?

— Они Даню забрали у меня. Мальчик испугался. Его хотели домой отнести и одного оставить. А меня… с собой забрать…

— Они пытались вас изнасиловать?

— Ну-у, они пытались склонить меня… И тащили насильно. Матвей всего лишь защищал нас. Их ведь трое было, а он один!

— То есть, вы подтверждаете, что Аверин избил битой, по сути, ни за что троих человек?

Я запаниковала — получается, я своими словами навредила Матвею, а не помогла. Я растерянно посмотрела на него, не зная, не понимая, что делать дальше. Он едва сдерживался. Руки сжимались в кулаки, на скулах играли желваки. Только бы на полицейских драться не кинулся!

— Послушай, капитан! Что бы ты сделал, если бы твою…, - он запнулся, не зная, видимо, как обозначить мой статус перед ними, но потом продолжил. — Твою девушку толпа мужиков за собой тащила? Если бы твой ребенок кричал от страха на весь лес? Уговаривал бы их?

— Аверин, мы "на ты" не переходили. Не важно, что сделал бы я. Важно, что Перьков — сын главного прокурора нашей области. Это я Тебе, — он особо подчеркнул это слово. — Чисто из сочувствия объясняю.

— Если он сын прокурора, то ему все можно? И какие тяжкие телесные, я его всего один раз навернул.

— Один. Но по голове. У него закрытая черепно-мозговая. Утром припадок какой-то случился. В общем, ты крупно попал. Мой тебе совет, ищи хорошего адвоката. Арестовывать тебя мы не будем, хотя Перьков-старший и настаивал. Но подписочку о невыезде подпишешь.

Вечером у меня дома было не протолкнуться. Естественно, явилось все святое семейство — Пылевы в почти полном составе, кроме самого младшего — с бабушкой оставили. Но Димку привезли. Аверины с моими племянниками.

Решалась моя судьба. Решалась она хреново. В том смысле, что ничего хорошего мне не светило. Все было на самом деле так, как сказал капитан, как там его, Беликов, кажется.

Роман ходил по кухне взад-вперед. Алька что-то резала на дощечке — скоро детская орава проголодается. Как говорится, война — войной, а обед по расписанию! Марина варила кашу, судя по мерзкому запаху — манную, которую я ненавидел с детства. Сергей, то и дело, названивал кому-то — искал людей, способных мне помочь.

Я стоял у окна и смотрел на Лизу и детей, которых она вывела поиграть возле дома. Смотрел на Даню, который вроде бы был со всеми ними, но все-таки, сам по себе. Как я оставлю его? Что с ним будет, если, точнее, когда, я сяду? Сердце сжималось от жалости к ребенку.

Как-то глупо все получилось. После ухода полицейских Лиза повторяла и повторяла одно и то же. Что она виновата во всем. Что если бы она не приехала сюда, ничего бы не случилось.

Как жаль, что все так… Только-только я задумался о том, что, может быть, стоит попробовать жить как-то по-другому. О том, что я как-то неправильно понимаю наши с Лизой отношения… И тут такое. Я не слушал своих родственников, пока Ромкина фраза не ворвалась в мое сознание:

— Что делать с Даней? Ты же не разведен с Нелли. Она его заберет.

Тут я не мог промолчать.

— Если она Даньку заберет, то загубит. Я этой… суке его не отдам.

— У тебя никто и не спросит. Сидеть будешь, идиот!

Так и хотелось дать брату по роже. Но, беда в том, что он был прав.

Сергей, похоже, еще во что-то верил. Он возражал Ромке:

— Ромыч, зачем ты так? Ты на его месте как поступил бы? Мы попробуем что-нибудь сделать. Я Матвеичу позвонил, объяснил все. Он обещал подумать, как помочь, кого подключить. Ты сам-то Вербицкому позвони.

— Уже. Адвоката своего даст. Ну, и если все-таки сядет наш Супермэн, то у Толика есть знакомые, которые устроят там, на зоне, ему нормальную жизнь…

— А как скоро суд будет? — Марина, как, впрочем, и я сам, не понимала всех ньюансов.

— От пары недель до месяца у нас есть в запасе. Хотя, если Перьков — старший захочет, он вполне может ускорить процесс.

Пара недель? Ну что же, нужно искать эту заразу… мать моего сына…

18

Я испортила ему жизнь…

Возилась с малышней на улице — катала машинки. В нашей большой семье все дети, даже Анечка, были любителями поиграть с игрушечными автомобилями. Пыталась привлечь к общей игре Даню. Это, к сожалению, не удавалось сделать. А думала, конечно же, о своем.

Зачем, зачем я приехала сюда? Ради собственных эгоистичных чувств и желаний я проигнорировала его интересы. Матвей же ясно говорил, что не рад мне. Нужно было уехать вместе с Ромой! И ничего бы не было…

Я всегда была склонна к самокопанию, к переживаниям, к размышлениям о том, что было, если бы я поступила иначе. Сейчас же я просто сходила с ума! Я испортила жизнь Матвею! Я так хотела просто побыть с ним рядом. Я так радовалась тому, что произошло между нами! Я так надеялась, глупо, но все-таки верила, что эта ночь может стать началом каких-то отношений. Я мечтала, что может быть, со временем, он сможет почувствовать ко мне хоть что-нибудь, хоть малую толику тех чувств, которые обуревают меня! И вот такая беда…

Я не могла смотреть ему в глаза. И, наверное, не смогу никогда. Это ведь не просто драка какая-нибудь! Матвей может сесть в тюрьму — мама мне уже рассказала по телефону, еще до их приезда сюда, все, что смог к этому времени узнать Сергей.

Когда мама с Алей забрали детей, чтобы покормить, Даня с ними идти не захотел. Он не прижимался ко мне, не искал у меня защиты, когда Аля пыталась увести его в кухню, но я чувствовала его страх, его нежелание. И, что удивительно, когда я взяла его на руки, он не вырывался. Может быть, это мне показалось, но на долю секунды я подумала, что он как-то расслабился у меня на руках. Взяв еду, я покормила мальчика на улице.

Еле сдерживала слезы, сидя рядом с ребенком на крыльце. Матвей очень любит сына. Он посвящает ему все свое время, всю свою жизнь. Что будет с ребенком, если Матвея посадят? Матери он явно не нужен, иначе бы никогда не бросила бедного малыша. Я не могла сдержаться, украдкой, оглядываясь по сторонам, целовала Даню, обнимала его. И он, вопреки обыкновению, не вырывался. Все-таки, видимо, такие детки еще острее, чем обычные, чувствуют беду.

Когда мама с Сергеем стали собираться, чтобы ехать домой — маленький Славочка, мой годовалый братишка, оставленный с бабушкой в городе, еще не засыпал по вечерам без маминого молока, я решила ехать с ними.

Пылёвы уезжали, Аверины оставались с ночевкой. Будет кому поддержать Матвея. Я понимала всю глупость своего решения. Но у меня была своя цель. Я созвонилась со своей подружкой Юлькой Евдокимовой. И она нашла для меня адрес и телефон Влада.

Я хотела встретиться с ним и поговорить. Может быть, как-то договориться, попросить его воздействовать на Перькова. А вдруг? Стоило попробовать. Влад не казался мне таким уж гадом. Поначалу, вообще, был милым парнем.

Тем более, что Матвей… Он даже не смотрел в мою сторону. Он теперь меня и видеть-то не захочет. Так зачем мучить его еще больше?

Но укладывая свою сумку и несчастную гитару, которую так ни разу и не достала из чехла, в машину Сергея, я ждала… Я надеялась, вдруг он все-таки спросит меня о чем-нибудь, вдруг попросит остаться. Но он, казалось, вообще не заметил, что я уезжаю. Даже ни разу не взглянул в мою сторону! Это было больно. Так больно, что всю дорогу назад я просидела, глядя в окно и не видя ничего совершенно. Последний раз мне было так плохо, когда я узнала, о его женитьбе. Главной моей целью по дороге домой было — не заплакать. Пару раз мама пыталась заговорить со мной, но я молчала, и вскоре она бросила бессмысленные попытки.