Ксюша Иванова – Любить не страшно (страница 12)

— Отпусти меня! Я не хочу с вами! Мне нужно с ребенком быть! Он маленький совсем! Человек ты, или скотина какая?

И тут сзади я услышала громкий вскрик и звук удара. Снова на одной ноте запищал Даня. Серый, бросив меня, кинулся к тому месту, где только что от меня оторвали мальчика. Я обернулась. Первое, что я увидела — как большая деревянная бита с силой вбивается в живот Влада. Второй парень уже лежал на земле, схватившись за голову. А Матвей с диким от ярости лицом повернулся к третьему. Я поискала глазами Даню, увидела его стоящим в траве возле тропинки с закрытым ладошками лицом. Побежала к нему и схватила на руки. Как жаль, что телефон с собой не взяла — сейчас бы в милицию позвонить! Хотя, пока она будет ехать в эти дебри — зима наступит!

Серый медленно подходил к Матвею, пружинистой походкой, не сводя глаз с его лица и при этом говорил тихим вкрадчивым голосом:

— Ты чего, мужик? Что ты тут забыл? Или это — твоя баба?

11

— Да, это — моя женщина. А с нею — мой сын. За них я убью любого.

Матвей говорил четко и громко, таким голосом, что я была уверена — так и сделает, как предупреждает. Он держал биту двумя руками, чуть отведя в сторону, готовый нанести удар.

Влад с трудом разогнулся, держась за живот:

— Серый, пошли назад! Оставь их!

Я ожидала от него совсем другого. Думала, что он сейчас скажет о том, что я просто домработница у Матвея. И тогда они решат, что ему нужен только ребенок, а меня можно забрать. С ужасом представила себе, как Матвей отдает меня им, забирает Даню и уходит домой. Но он бросил быстрый взгляд на меня и сказал:

— Лиза, иди сюда!

Я с Даней на руках бросилась в сторону своего защитника и спряталась за его широкую спину. Серый засмеялся противным наглым смехом, а показушно похохотав, сказал, как плюнул:

— Не поделишься, значит? Ну и дурак! Это ты — тот чудила, что один в лесу живет?

Матвей молчал. Я с ужасом поняла, что этот подонок нам угрожает. Стало еще страшнее — а вдруг они спалят нас в доме ночью, например? Но лицо Аверина было совершенно спокойно.

Третий, тот, который получил удар битой по голове, опираясь на Влада, с трудом поднялся с земли. Он, с искаженным от боли и, наверное, злости, лицом, проговорил через стиснутые зубы:

— Ты знаешь, кто мой отец, падла? Он тебя посадит за тяжкие телесные! Готовься на нары, тварь!

Серый добавил, вглядываясь в мои глаза наглым совершенно трезвым взглядом:

— Мы всего лишь угостить ее хотели. А ты — не пойми чего придумал! Да, и она тоже хороша — сначала задом перед нами крутила, а теперь — в кусты!

От обиды на мои глаза навернулись слезы. Я крутила? Да я из дому не вышла бы, если бы знала, что поблизости вообще есть какая-то компания! А что теперь обо мне Матвей подумает?

— Мне пох. й на ваши намерения. Только суньтесь — убью!

Серый отвернулся и неспешной походкой пошел в сторону речки. Влад молча — за ним. А третий, чуть отойдя, обернулся и прошипел:

— Ты пожалеешь, сука…

Матвей еще какое-то время простоял с битой наготове — возможно, думал, что они могут вернуться.

Даня, до этого крепко сжимавший мою шею, теперь начал вырываться из рук.

— Лиза, отпусти его! Пошли домой, — Матвей говорил таким холодным, злым тоном, что мне стало еще обиднее — разве я виновата, что эти придурки пристали?

Но с другой стороны, они с Даней жили здесь спокойно. Ничего такого не случалось. А теперь, когда я появилась, вот такая случилась страшная история… Он ведь еле-еле согласился меня оставить здесь. А теперь передумает. Боже, как же стыдно! У него из-за меня теперь еще и проблемы могут быть!

Даня бежал по дорожке в сторону дома. Матвей шел впереди, не глядя в мою сторону. А я… я просто не знала, что мне теперь делать. Может, пора идти собирать вещи?

Услыхав Данин крик, я так испугался, что волосы зашевелились на голове. Я в тот момент только из машины вылез. Биту (в машине на всякий случай возил) ухватил на автопилоте и побежал в ту сторону, откуда мне послышался голос сына.

А когда увидел, как один из этих козлов держит его, как другой тащит упирающуюся Лизу, просто озверел. Треснул без предупреждения того, который был ближе, по голове и получил от этого отвратительного действия прямо-таки физическое удовольствие.

Мне хотелось не просто бить этих ублюдков, мне хотелось крушить их, ломать кости, пустить им кровь! Почему? Они трогали моего мальчика! Они испугали его, заставили кричать! Ну, а того, который удерживал Лизу… Это, наверное, было странно и необъяснимо, но его я бы тоже с радостью избил. Да ещё с какой радостью.

Одна мысль удерживала от этого — их больше.

Но все обошлось…. Во всяком случае, пока обошлось.

Шел домой и постепенно остывал, успокаивался.

… Оглянулся, чтобы посмотреть на нее, когда Даня был уже возле будки радостно повизгивавшего пса. Идет, опустив голову, смотрит под ноги. Испугалась? Плачет? А может, ее кто-нибудь из них ударил? Дождался, когда подойдет ближе. Хотел взять за руку, но побоялся своей реакции на нее — все мои пошлые мысли сейчас совершенно неуместны. Да и адреналин в крови от недавней драки зашкаливал!

— Лиза, — позвал, как можно мягче.

Она остановилась, медленно подняла лицо и огромными полными непролитых слез глазами посмотрела на меня.

И сам не понял, как оказался рядом. Обеими руками рывком прижал к себе — так жаль ее было! Она уткнулась лицом в плечо и обхватила руками за талию.

— Они ударили тебя?

Отрицательно качает головой.

— Ты испугалась?

Тот же ответ.

— Тогда в чем дело?

— Из-за меня у тебя неприятности…

— Что? Ты тут причем?

Невнятно прошептала:

— Пока меня не было, у вас все было хорошо.

— Лиза, я никогда не поверю в то, что о тебе сказал тот придурок. Я уверен, что ты не давала им повода. Так?

— Да.

— Так в чем твоя вина?

Она пожала плечами. Прижалась еще крепче, наверное, изо всех своих сил. И сделала то, чего я никак не мог от нее ожидать — запустила обе руки под мою футболку и стала поглаживать спину. Все мое тело прошила дрожь. От неожиданности? Да, конечно! От бешеного притока, кажется, всей моей крови в одно место. Меня даже слегка покачнуло — в ее сторону естественно.

— Матвей?

Блядь, не надо мое имя так… с придыханием… так… произносить!

Мысли — в разные стороны! В голове — одна-единственная! Поцелуй ее! Сжал зубы изо всех сил, заскрежетал ими, невероятным усилием пытаясь заставить себя оторваться от Лизы. И… прижался губами к ее щеке! Она с готовностью тут же подняла вверх лицо. Я видел, как затуманились ее глаза, как приоткрылись розовые губки-бантики. Это было выше моих сил. Склонялся к ней и казалось мне, что делаю я это невыносимо медленно. Так медленно, что не хватает дыхания. В миллиметре от ее губ глубоко вдохнул и… накрыл их своими.

12

Когда у тебя нет выбора, когда с детства твоё сердце наполнено любовью к одному-единственному мужчине, когда глаза твои видят только его… Его прикосновение — это гром зимою, снег летом, цунами, землетрясение, причем одновременно. Это, когда слабеют ноги… Это, когда не помнишь своего имени…

Теперь я знаю, что это такое! Тот поцелуй шесть лет назад — это детский лепет, по сравнению с этим.

Его тёплые сухие губы на моих губах… Все мое тело — оголенный нерв, мне больно от прикосновения этих желанных губ. Мне больно, но нет ничего естественнее, нет ничего нужнее этой боли.

Но этого мало. Даже руки, царапающие его спину, дают мне больше ощущений, чем простое легкое прикосновение губ. Мало! Я хочу по-настоящему, по-взрослому! Но он никогда не решится.

Я сосредоточена на своих чувствах. Я не слышу ничего вокруг. Я не вижу ничего. Я чувствую его каждой клеточкой, каждой порой своего тела. И это мой язык скользит в его рот. Первым. И прикасается к его… И трогает его зубы. У меня нет стыда — я потираюсь о его грудь. У меня нет совести — я обвожу языком его губы. У меня больше нет воли — я не отпущу его, я никогда его не отпущу.

И он отвечает! Не верю себе, но он отвечает! Да еще как! Он сгребает меня в охапку с силой, с нетерпением… Я впечатываюсь в него, я распластываюсь по его груди. Его язык бешено врывается в мой рот, сталкивается с моим, трогает небо, линию зубов… и начинает толкаться, имитируя совсем другие движения!

И, о Боже! Я просто повисаю на нем безвольной куклой, тряпочкой… Я в вакууме, куда не долетают звуки… все, кроме каких-то странных полустонов-полувсхлипов… Это я?

Нет, не-е-ет, только не отстраняйся! Только не отпускай меня! Но он уже оторвался, отодвинулся. Я не сразу смогла открыть глаза, а когда смогла, то поняла, что не только я в смятении, но и он.

Матвей, похоже, понял, что я сейчас просто не смогу устоять на ногах — не оттолкнул сразу, придержал, немного отодвинувшись.

Уткнувшись лбом в его футболку, я думала: "Так бывает со всеми? Или это только я такое почувствовала? А он?"

— Матвей?