Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 6)
Если беседы Сократа, записанные в «Воспоминаниях», были так скучны для его слушателей и не могли оказывать на них влияния, как говорит Гомперц, то как объяснить тот факт, что Ксенофонтовы «Воспоминания» казались древним читателям интересными? Из огромной греческой литературы до нас дошли лишь очень немногие сочинения, — конечно, те, на которые был спрос в древности, которые поэтому переписывались. Ксенофонтовы сочинения дошли до нас все, и притом в большом количестве рукописей: это служит доказательством, что они находили читателей. Очевидно, вкусы древних были не одинаковы со вкусами Гомперца и подобных ему критиков, и беседы Сократа в «Воспоминаниях» не казались древним читателям такими скучными, елейными и т. д., какими они кажутся этим критикам.
Диалектические тонкости как раз были редко уместны в популярных беседах, и Ксенофонт, может быть, мало приводит их именно по этой причине, а не потому, чтобы углубляться в них считал трудным делом. К тому же насмешка Гомперца над старым офицером основана на неверном понимании слов Ксенофонта в IV 6, 1: Ксенофонт говорит здесь не о трудности понять Сократовы определения понятий, а о том, что
Никакого реального основания нет считать Ксенофонта неспособным понять философию Сократа. Правда, мы не знаем ничего о его социальном положении, воспитании; но уже самый факт, что он был учеником Сократа, показывает, что у него были духовные запросы; к Сократу он был близок, как видно из его рассказа о совещании с Сократом перед поездкой к Киру в 401 году (см. выше в биографии Ксенофонта); обществом Сократа он пользовался довольно долго (до отъезда к Киру в 401 году), — сколько именно, мы не знаем: одни говорят — год, другие — три года, третьи — десять лет; но ничто не мешает предполагать, что и еще больше, если считать годом рождения его 444-й или еще более ранний и верить его заявлению в начале «Пира», из которого видно, что уже в 422 году он пользовался обществом Сократа (см. «Пир» I 1 и введение к нему). Слог его сочинений, простой, но вместе с тем изящный[8], показывает значительную степень его образования; недаром в древности так восхищались им, называя его аттической музой, аттической пчелой и т. д. К тому же Сократ, как я уже упомянул, несомненно, выражался очень просто и удобопонятно для всякого. Почему же думать, что только Ксенофонт не понимал того, что понимали все его сограждане?
Таким образом, именно малое количество исследования понятий и чересчур тонкой диалектики скорее говорит в пользу того, что у Ксенофонта Сократ изображен ближе к действительности, чем у Платона. Этот же вывод надо сделать и из того, что у Ксенофонта беседы Сократа имеют сравнительно малые размеры, тогда как Платоновы диалоги, иногда большие и даже огромные, вроде «Государства», производят впечатление, хотя и прекрасного, но все-таки искусственного литературного произведения, а не действительной беседы.
Вообще говоря, если читать «Воспоминания» без всякой предвзятой мысли, получается впечатление правдивости рассказа. Недоверие к Ксенофонту основано лишь на предвзятой теории, что такой мудрец, как Сократ, не мог говорить о таких обыденных вещах и так просто, как он говорит у Ксенофонта. Критики думают, что подобными речами Сократ не мог бы оказывать влияние на афинян: и это ни на чем реальном не основано. В Платоновом диалоге «Эвтидем» выведены два софиста, говорящие совершенно нелепые софизмы, и тем не менее они пользовались большим успехом у публики. Влияние Сократа основано было на какой-то чарующей прелести его речей, по-видимому, не вполне поддававшейся определению. Вот что говорит Алкивиад в Платоновом «Пире» по этому поводу: «Когда кто-нибудь слушает тебя или твои рассуждения в передаче другого, хотя бы он и плохо говорил, мы все, слушатели, будет ли то женщина, или мужчина, или мальчик, бываем вне себя и находимся под властью их» (215d). «Если бы кто захотел слушать беседы Сократа, — продолжает Алкивиад, — они показались бы ему сначала крайне смешными… Он говорит о вьючных ослах, о каких-нибудь медниках, сапожниках, кожевниках; как будто он всегда твердит одно и то же в одних и тех же выражениях, так что всякий невежественный и недалекий человек посмеялся бы над его рассуждениями. Но стоит раскрыть их и заглянуть в их внутреннее содержание, сейчас же окажется, что они более, чем какие-либо другие рассуждения, имеют внутренний смысл, глубоко божественны, заключают в себе множество образов добродетели и затрагивают множество вопросов или, вернее сказать, все, что надлежит иметь в виду всякому, желающему сделаться нравственным человеком» (221e—222a). Едва ли диалектические определения понятий могли бы производить такое впечатление, особенно на женщин (совсем необразованных) и детей!
Таким образом, нет оснований думать, что Ксенофонт намеренно или ненамеренно искажал учение Сократа. Конечно, «Воспоминания» — не стенографическая запись бесед Сократа; автор писал через много лет после разлуки с Сократом в 401 году; неточности непременно должны быть. Но даже и в этом случае неточности могут быть меньше, чем нам кажется. По свидетельству Ксенофонтова биографа, Диогена Лаэртского, Ксенофонт делал записи бесед Сократа. В этом нет ничего неправдоподобного: в Платоновом диалоге «Теэтет» (143a) Эвклид сообщает о своих записях одного разговора Сократа, который сам делал к нему дополнения и исправления. И, может быть, по этой причине возможна была и устная передача Сократовых рассуждений спустя много времени после их произнесения: так, разговоры в диалогах «Федон» и «Пир» изображены Платоном как происходящие задолго (в «Пире» даже за несколько лет) до передачи их. Из слов Платона надо заключить, что на замечательные беседы Сократа в его кругу смотрели как на важные события, о которых каждый желал получить сведения. Так, Аполлодор в Платоновом «Пире» (172c) сообщает, что он во время своего почти трехлетнего общения с Сократом старается знать каждый день, что говорит и делает Сократ. В пользу предположения о записях Сократовых бесед Ксенофонтом говорит другое предположение, что Ксенофонт во время похода в Азии вел какие-то записи, как это ни странно: иначе едва ли можно объяснить его сообщения о числе пройденных в день войском парасангов и тому подобных подробностях, помнить которые спустя много времени было бы невозможно.
На основании всего вышеизложенного надо признать все сомнения относительно соответствия действительности мемуаров Ксенофонта недостаточно обоснованными; напротив, в них мы имеем ценный исторический материал, и Ксенофонт должен быть поставлен наряду с Платоном (и Аристотелем) как источник для изучения философии Сократа. Вся древность была такого же мнения о «Воспоминаниях».
В противовес мнениям разных хулителей Ксенофонта приведу мнение проф. Ф. Ф. Зелинского («Древнегреческая литература эпохи независимости», ч. 1, 1919 г., стр. 149): «Ученики Сократа распадаются на две довольно четко разграниченные группы: одни видели в нем учителя жизни, другие — вождя на пути философских исканий. К первым принадлежали: его ровесник и друг Критон, Алкивиад, Критий…, но еще в большей мере был таковым уже знакомый нам Ксенофонт. Для его справедливой оценки надо помнить это, — что он принадлежал к первой, а не ко второй группе и вовсе не стремился быть творцом в области философского мышления; при этом условии потеряет всякое значение тривиальный вопрос, “понял” ли он или “не понял” своего великого учителя: он брал у него то, в чем сам нуждался, а именно диалектически обоснованную науку жизни. Защищая его впоследствии от нападений софистически настроенных людей, пытавшихся затмить его посмертную славу, он написал свое главное философское произведение, свои благородные “Воспоминания о Сократе” в 4-х книгах. Начиная со скромной и сдержанной защиты Сократа как гражданина, автор в дальнейшем дает ряд сократовских бесед в том виде, в каком они после многих лет остались в его памяти, — о сыновней и братской любви, о дружбе, о долге гражданина, ремесленника, военачальника и т. д. Это — одна из драгоценнейших книг, оставленных нам древностью; она была признана таковою за все время духовного развития человечества и заслуживает этого признания и поныне. Надо только уметь быть справедливым и помнить, что то, что в наших глазах портит ее впечатление, — ее излишнее подчас многословие и пояснение того, что и без того уже ясно, — было неизбежным последствием стремления именно к диалектическому обоснованию нравственных правил при молодости самой диалектической науки».
КНИГА I
Глава 1
[Опровержение первого пункта обвинения: Сократ не отрицал богов]
(1) Часто удивлялся я, какими это доводами лица, возбудившие судебный процесс против Сократа, убедили афинян, что он заслужил смертного приговора от сограждан. В обвинительном акте против него было сказано приблизительно[9] так: «Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества; виновен также в том, что развращает молодежь».