Ксенофонт – Греческая история (страница 55)

Эгинский гармост Милон, услышав о том, что произошло в Афинах, поспешно снарядил триэру и погнался за Деменетом. Последний в это время как раз находился в Аттике, около Форика [испорченное место]. Овладев вражеским [кораблем], он оставил свое судно на месте битвы, так как оно было хуже на ходу, и пересадив своих моряков на захваченный корабль, продолжал свой путь к войску Конона [испорченное место]. Милон же (вернулся) в Эгину на [корабле, брошенном Деменетом ].

Таковы были значительнейшие из событий [испорченное слово] этого [года]. В начале лета, когда наступил восьмой год [лакедемонского владычества], [длинное испорченное место] ко флоту лакедемонян и их [союзников прибыл] из Лакедемона наварх [Поллид], назначенный преемником наварха Архелаида. В это же время в Кавн [прибыло девяносто] финикийских судов; из них [десять прибыло из Кили]кии, а остальные [восемьдесят из Финикии] под командой сидонца Актона, [подданного] персидского царя [испорченное место]. Заметив [подплывающих врагов], Конон [созвал воинов], снарядил [триэры, снялся с якоря и, проплыв] с величайшей быстротой Кавнскую реку, вошел в Кавнское [озеро]. [Испорченное место, в нем упоминается Фарнабаз].

Глава 5 и начало 6 крайне повреждены[515].

... [столько-то] гоплитов и [столько-то] легковооруженных, под начальством спартиата Ксенокла[516], приказав им [испорченное место] выстроиться в боевой порядок, когда сражающиеся станут приближаться [испорченное место]. Он поднял свое войско на заре и снова повел его вперед. Варвары, по обыкновению, следовали за ним: одни шли в атаку, другие объезжали кругом на конях, третьи следовали в беспорядке сзади по равнине. Когда Ксенокл решил, что настало время напасть на врагов, он вывел пелопоннесцев из засады и устремился бегом. Каждый из отрядов варваров при приближении греков обращался в бегство, (так что) вся равнина (покрылась бегущими). Увидев, что в войске неприятеля паника, Агесилай послал своих легковооруженных и всадников преследовать врага; они соединились с вышедшими из засады и стали теснить варваров. Однако, они не вели очень продолжительного преследования, так как все равно им удалось бы поймать врагов, войско которых состояло преимущественно из всадников и легковооруженных. При этом преследовании неприятель потерял около шестисот человек. Прекратив преследование, войско двинулось на лагерь варваров. Он оказался охраняемым лишь очень слабой стражей, которая сейчас же была взята в плен. В этом лагере было захвачено очень много провианта, множество пленных, всевозможная утварь и ценные вещи как самого Тиссаферна, так и других персов.

После того как битва приняла такой оборот, варвары, вместе с самим Тиссаферном, отступили к Сардам, приведенные в ужас греками. Агесилай простоял еще три дня на месте боя; в этот промежуток времени он выдал врагам трупы в силу заключенного для этого перемирия, поставил трофей и подверг опустошению всю страну. Затем он снова повел войско вперед, в Великую Фригию. Во время этого похода он уже не выстроил войска в сомкнутые колонны, а позволил воинам[517] по собственному усмотрению нападать на те части вражеской страны, на какие им заблагорассудится, разоряя врага.

Узнав, что греки подвигаются вперед, Тиссаферн снова выступил в поход со своими варварами и следовал по пятам за греками, держась от них, однако, на много стадий позади. Пройдя через всю Лидийскую равнину [и не встретив никакого сопротивления], Агесилай повел свое войско через горы, отделяющие Лидию от Фригии. Перевалив их, греки спустились во Фригию (и продвигались вперед), пока не дошли до реки Меандра [истоки этой реки находятся близ Келе]н, самого большого [города] Фригии, а впадает она в море близ Приены и [пропуск]. Здесь он расположился лагерем (со всем своим войском), пелопоннесцами и союзниками и стал приносить жертвоприношения, (чтобы узнать), следует или не следует перейти через реку; следует ли идти дальше на Келе[ны или же] возвратиться [обратно]. Так как жертвоприношения не дали хороших предзнаменований, он простоял [на этом месте] тот день, в который он прибыл, и следующий, а затем [повел войско назад].

(От 8-й и 9-й глав сохранились только жалкие обрывки).

[Пропуск] ежедневно он выводил [своих воинов] в полном вооружении на смотр в гавань. При этом он [ссылался на то], что, находясь в бездействии, воины забудут военные приемы; действительной же целью его было, не [внушая страха] родосцам, (ввести в город) вооруженных воинов, чтобы (заговорщики), увидя их, могли приступить к выполнению своего плана. После того как эти смотры стали для всех [обычным] зрелищем, сам он с флотом из двадцати триэр отплыл в Кавн, желая быть в отсутствии во время избиения [диагоровцев]; руководство замыслом он поручил своим помощникам, Иерониму и Никофему. Они переждали один день, а на следующий день, когда солдаты собрались по обыкновению на смотр, часть их в полном вооружении была выведена в гавань, а часть поставлена на большом расстоянии от агоры. Те из родосцев, которые принимали участие в заговоре, заметив, что как раз наступил момент, чтобы приступить к делу, собрались на агору с кинжалами в руках. Один из них, Доримах, взошел на камень, с которого обыкновенно выкрикивал глашатай, и закричал как можно громче: «Граждане! Спешите! Идем на тиранов!» После этого клича прочие заговорщики с кинжалами в руках устремились в помещения, где собрались правители, и перебили диагоровцев и еще одиннадцать граждан. Затем они созвали на народное собрание всех родосцев. Как раз когда они собрались, вернулся из Кавна назад и Конон со своим флотом. Устроившие избиение отменили действовавшее государственное устройство и учредили демократию, отправив в изгнание немногих из граждан. Так закончилось восстание на Родосе.

В это же лето вспыхнула война между беотийцами и фокейцами. Главными виновниками этой вражды были некоторые фиванские (государственные деятели). Дело в том, что за несколько лет до этого в Беотии было такое устройство. В каждом из государств были учреждены четыре совета; быть членами их могли не все граждане, а только владеющие определенным минимумом имущества. Из этих четырех советов заседал только один поочередно и выносил предварительное решение обо всех государственных делах. Это предварительное решение вносилось на обсуждение остальных трех советов. То, что утверждалось всеми советами[518], получало силу закона. Таков был порядок решения частных дел отдельных государств; общебеотийские же союзные учреждения были организованы следующим образом. Вся страна делилась на одиннадцать (избирательных единиц), и из них каждая избирала одного беотарха [по следующему расписанию]:

Фиванцы избирали — 4

двух за самый город и двух за Платеи, Скол, Эрифры, Скафы и другие селения, прежде составлявшие Платейский союз, а теперь причисленные к Фиванскому государству, с лишением их автономии, но сохранением прав гражданства.

Феспийцы с Евтресисом и Фисбой — 2

Орхоменцы и гиеттцы — 2

Танагряне —1

Галиартцы, Лебадейцы, Коронейцы по очереди —1

Акрефийцы, Копейцы, Херонейцы таким же образом —1

Так избирали эти единицы главных магистратов; выбирали они и по шестьдесят членов (союзного) совета на каждого беотарха, и (каждая единица) выдавала своим представителям диэту в размере необходимых ежедневных расходов. От каждой единицы выставлялось в войско около 1000 гоплитов и 100 всадников; вообще говоря, пропорционально числу беотархов и пользовались общими доходами, и вносили налоги, и посылали членов в союзный суд, и участвовали во всех прибылях и тяготах. Таково было общегосударственное устройство. Местом заседания общебеотийского совета была Кадмея.

В Фивах в это время, как я сказал уже выше, шла борьба между знатнейшими и влиятельными гражданами. Одной из партий руководили Исмений, Антифей и Андрокл(ид), другой — Леонтиад, Астий и Карратад. Из этих государственных людей сторонники Леонтиада были лаконофилами, а сторонники Исмения обвинялись в «аттикизме», что, как говорили, было причиной их расположения к демосу. В действительности же они вовсе не были сторонниками афинян [«а примыкали к ним только с той целью, чтобы тем легче оттеснить своих противников»][519]. Таково было настроение умов среди фиванцев. Обе партии были сильны; в борьбе приняли [оживленнейшее] участие также и многие из представителей провинциальных беотийских городов, примыкая к обеим партиям. Тогда[520] и небольшое время до того сильнее была партия Исмения и Андроклида и в самых Фивах, и в беотийском союзном совете. Ранее же в течение долгого времени власть была в руках партии Астия и Леонтида и [пропуск].

Когда лакедемоняне, во время войны с афинянами, засели в Декелее, собрав большое войско, составленное из их союзников, эта партия имела перевес над своими противниками, во-первых, потому, что по близости находились лакедемоняне, а во-вторых, вследствие того, что государство извлекло большую пользу из ее правления. Уже в самом начале войны афинян и лакедемонян фиванцы всячески содействовали благосостоянию своего города: как только афиняне стали угрожать Беотии, они собрали и переселили в Фивы жителей Эрифр, Скаф, Скола, Авлиды, Схэна, Потний и многих других такого же рода местностей, не имевших стен; вследствие этого Фивы увеличились в два раза. Еще больше, однако, увеличилось благосостояние города, когда фиванцы вместе с лакедемонянами засели в Декелее, укрепленной ими для борьбы с афинянами: они [скупали за бесценок] рабов и всякую другую военную добычу; будучи соседями, они перевезли к себе всю движимость из этой страны, начав со строительных материалов — дерева и кирпича. К этому времени Афинское государство достигло высшей степени процветания; во время предшествующих вторжений лакедемонян оно не потерпело большого ущерба, а афиняне прилагали всевозможные усилия, чтобы украсить и укрепить их страну [испорченное место]. Так обстояли дела в Фивах и остальной Беотии.