Ксенофонт – Греческая история (страница 52)
Поэтому аркадяне предали страну опустошению и затем удалились, не достигнув никаких успехов. Узнав; что пелленцы в Элиде, аркадяне, немедленно по удалении из Элейской области, захватили у них Олур, совершив для этого в течение ночи длиннейший переход (пелленцы тогда уже снова перешли на сторону лакедемонян и вступили с ними в союз[494]). (18) Узнав о том, что́ произошло с Олуром, пелленцы двинулись оставшимися еще в их распоряжении окольными путями и вернулись на родину в Пеллену. После этого, несмотря на свою крайнюю малочисленность, они вступили в борьбу с засевшими в Олуре аркадянами и со всеми сторонниками демократического строя{50} в их собственном городе; они боролись до тех пор, пока не овладели Олуром.
(19) В это время{51} аркадяне пошли снова походом на Элиду. Когда они расположились лагерем между Килленой и этим городом, на них напали элейцы; аркадяне сразились с ними и одержали победу. Элейский гиппарх Андромах, который, по-видимому, затеял эту стычку, покончил самоубийством, а остальные отступили в город. В этом бою погиб также случайно оказавшийся здесь спартиат Соклид; в это время лакедемоняне были уже союзниками элейцев. (20) Элейцы, терпя неудачи в своей собственной области, отправили к лакедемонянам послов с просьбой напасть на аркадян, полагая, что, будучи вынужденными вести войну на два фронта, аркадяне скорее всего окажутся в безвыходном положении. Архидам, действительно, двинулся в поход с гражданским ополчением и захватил Кромн. Для охраны этого пункта он оставил здесь три из двенадцати лохов спартанского войска[495] и затем удалился на родину. (21) Аркадское ополчение, еще не распущенное после похода на Элиду, направилось на выручку Кромна, обнесло его двойной оградой и спокойно вело осаду. Лакедемонские государственные власти, крайне огорченные тем, что лакедемонские граждане томятся в осаде, отправили на выручку войско под предводительством того же Архидама. Последний выступил и стал опустошать все, что возможно было, в Аркадии и Скиритиде{52}, делая все, что только было мыслимо, для отвлечения осаждающих. Аркадяне тем не менее пренебрегли всем этим и не двигались с места. (22) Тогда Архидам заметил какой-то холм, по склону которого проходила устроенная аркадянами внешняя ограда{53}. Он полагал, что ему удастся овладеть этим холмом; в этом случае, по его мнению, осаждающие не смогут удержаться на своих местах, находясь ниже его. Он повел войско на холм кружным путем. Его передовой отряд пельтастов, заметив вне ограды вражеских эпаритов{54}, напал на них, конница также пыталась врезаться в ряды противника; однако враг не обратился в бегство, а остался на своих местах. Лакедемоняне возобновили нападение. Однако враг и на этот раз не обратился в бегство, а даже перешел в нападение. Поднялась ужасная суматоха, и Архидам сам устремился на помощь и повернул по большой дороге, ведущей на Кромн, ведя воинов по два в ряд, как они были выстроены до сражения. (23) Оба войска приблизились друг к другу, причем войско Архидама было выстроено длинным флангом{55}, что было сделано для удобства передвижения по узкой дороге, а аркадяне были собраны в тесную группу, щит к щиту.
В этом сражении лакедемонянам не удалось уже одержать верх над аркадянами: вскоре Архидам был ранен в ногу навылет, пали сражавшиеся перед ним Полиэнид и муж сестры Архидама Хилон; всего погибло их в этом сражении не меньше тридцати.
(24) Когда, пройдя по дороге, лакедемоняне вышли на широкую равнину, они выстроились против аркадян в боевой порядок. В это время аркадяне оставались на месте в боевом порядке; они уступали врагу по численности, но далеко превосходили его бодростью духа, так как нападали на наступающих и уже перебили много людей. В лакедемонском же лагере господствовало глубокое уныние: они видели, что Архидам ранен, и слышали в числе погибших имена храбрых мужей и к тому же как раз самых известных в государстве. Когда враги приблизились, кто-то из воинов старшей призывной категории воскликнул: «Мужи, зачем нам сражаться? Почему нам не прекратить распри и не заключить мира?» (25) Обе стороны с удовольствием выслушали это предложение и заключили между собой мир. Затем лакедемоняне удалились, похоронив трупы, а аркадяне, возвратившись на то место, откуда они начали наступление, поставили трофей.
(26) В то время как аркадяне находились близ Кромна, элейцы, оставшиеся в своем городе[496], первым делом пошли походом на Пилос. По пути они встретились с пилийцами, отраженными от Фалам. Увидя их, элейские всадники двинулись по направлению к ним и немедля бросились на них, причем одних перебили, а другим в небольшом числе удалось бежать на какой-то холм. Когда же подошла и пехота, были выбиты из позиций и последние; из них часть была перебита, а остальные были взяты в плен живыми, в числе около двухсот. Из этих пленных те, которые не были прежде элейскими гражданами, были проданы в рабство, а элейские изгнанники были казнены. После этого, так как никто не пришел на помощь пилийцам, элейцы покорили их, завладев их укреплением[497], и снова подчинили себе марганейцев[498].
(27) Некоторое время спустя лакедемоняне, снова напав ночью на Кромн, овладели той частью ограды, близ которой стояли аргивские войска, и стали вызывать к себе осаждённых лакедемонян. Тем из последних, которые находились к ним ближе всего и энергично взялись за дело, действительно удалось выйти. Прочих успело догнать устремившееся со всех сторон на помощь аркадское войско; они были загнаны внутрь ограды, окружены со всех сторон, взяты в плен и поделены между союзниками: часть досталась аргивянам, часть фиванцам, часть аркадянам, часть мессенцам; всего было захвачено в плен более ста спартиатов и периэков.
(28) После того как аркадяне уже покончили дела под Кромном, им снова пришлось иметь дело с элейцами{56}. Они снабдили Олимпию более сильным гарнизоном и, когда наступил Олимпийский год{57}, стали делать приготовления к устройству Олимпийских игр вместе с жителями Писы, утверждавшими, что первоначально им принадлежало заведывание святилищем{58}. Когда наступил тот месяц, в который происходят Олимпийские игры, и те дни, в которые собираются все греки на празднества, элейцы стали делать открытые приготовления и, призвав к себе на помощь ахейцев, двинулись на Олимпию. (29) Аркадяне никогда не ожидали, что элейцы выступят против них, и вместе с жителями Писы руководили всенародным празднеством. Уже окончились конные состязания, а также беговые из числа состязаний пентатла{59}; в это время между состязающимися, сохранившими шансы на победу, шел уже кулачный бой, происходивший не на беговой дорожке, как прочие состязания пентатла, а между нею и алтарем{60}. Вооруженные элейцы проникли уже в священный участок. Аркадяне не вышли навстречу им на далекое расстояние, а выстроились близ реки Кладая, которая течет по границе Альтии{61}[499] и впадает в Алфей. Вместе с ними были и их союзники — до двух тысяч аргивских гоплитов и около четырехсот афинских всадников. Элейцы выстроились на другом берегу реки и, совершив жертвоприношения, тотчас же перешли в наступление. (30) Несмотря на то, что в предшествующее время к их военным способностям относились с презрением как аркадяне и аргивяне, так и ахейцы и афиняне, в этот день они руководили действиями союзников, как если бы они были наиболее доблестными; они тотчас же обратили в бегство аркадян, с которыми им прежде всего пришлось столкнуться, затем завязали сражение с пришедшими на помощь аркадянам аргивянами, причем одержали победу и над ними. (31) Загнав врага в промежуток между зданием совета, святилищем Гестии и театром, примыкающим к этим зданиям, они продолжали сражаться с неменьшей энергией и оттолкнули врагов к алтарю; однако, последние засыпали их снарядами с портиков, со здания совета и с большого храма[500], а также сражались на равнине, причем убили многих элейцев и в том числе самого начальника «отряда трехсот»[501] Стратола. (32) После этого элейцы отступили в свой лагерь. Аркадяне и их союзники так боялись следующего дня, что не ложились спать всю ночь, срубая стоившие стольких хлопот временные сооружения[502] и устраивая из них ограду. На следующий день элейцы, приблизившись к противнику, увидели крепкую стену и большую массу людей, взобравшихся на крыши храмов; поэтому они отступили в свой город.
В этом столкновении элейцы оказались очень храбрыми: если божеству угодно, оно может в один день прославить людей, вдохнув в них храбрость; людям же даже за очень долгое время не удалось бы сделать доблестными тех, которые таковыми не были.
(33) Аркадское правительство распоряжалось храмовой казной{62}[503] и выдавало из нее жалованье эпаритам[504]. Мантинейцы были первыми, вынесшими постановление, запрещающее пользоваться храмовой казной; причитающуюся на их долю сумму для уплаты эпаритам они пополнили из ресурсов своего государства и отослали назад союзному правительству. Члены правительства заявили, что они оскорбили этим Аркадский союз и вызвали их представителей на суд в собрание десяти тысяч[505]. Так как те не явились на суд, они были осуждены, и были посланы эпариты для насильственного привода осужденных. Однако, мантинейцы заперли ворота и не впустили их в город. (34) Сейчас же после этого и некоторые другие стали заявлять в собрании десяти тысяч, что не следует расходовать священной казны, чтобы не навлечь на себя на вечные времена обвинения потомства в нечестии. Тогда и общее собрание решило впредь не расходовать священной казны. Вскоре после этого те из эпаритов, которые не могли служить без жалования, ушли со службы; с другой стороны, те люди, которые могли просуществовать без жалования, подбодряя друг друга, становились эпаритами, чтобы не зависеть от своих противников, а чтобы, наоборот, те от них зависели. Члены правительства, распоряжавшиеся священной казной, понимали, что если им придется давать отчет, то им угрожает опасность погибнуть; поэтому они отправили послов в Фивы, которые сказали фиванцам, что если они не пойдут походом на аркадян, то можно опасаться, что последние снова перейдут на сторону лакедемонян. Тогда фиванцы стали готовиться к походу.