Ксенофонт – Греческая история (страница 49)

(2) Таковы флиунтцы. Они были друзьями лакедемонян тогда, когда те были величайшим государством Греции, и остались им верными также после того, как их постигла неудача в Левктрской битве, после того, как от них отложилось[456] очень много периэков, все гелоты и кроме того все союзники, за исключением лишь очень немногих, а против них выступили чуть ли не все греки. Несмотря на то, что врагами их были могущественнейшие племена Пелопоннеса — аргивяне и аркадяне, — они все же отправили свое войско на помощь лакедемонянам. На них выпал жребий двигаться в Прасии в хвосте[457] союзного вспомогательного войска, состоявшего из коринфян, эпидаврцев, трезенцев, гермионцев, галийцев, сикионцев и пелленцев[458]; однако, они не воспользовались этим для отпадения. (3) Мало того: когда ксенаг их оставил и присоединился к передним отрядам, они не только не повернули назад, но, наняв проводника из Прасии, благодаря всевозможным ухищрениям проскользнули в Спарту, несмотря на то, что неприятель стоял близ Амикл[459]. Лакедемоняне за это осыпали их почестями и послали им быка, как дар гостеприимства. (4) После ухода врагов из Лаконии аргивяне, раздраженные поддержкой, оказанной флиунтцами лакедемонянам, вторглись всенародным ополчением во Флиунтскую область и предали ее опустошению. Однако, флиунтцы не примирились с этим: после того как враги удалились, уничтожив все, что могли, флиунтские всадники погнались за ними и напали на арьергард; несмотря на то, что флиунтцев было всего шестьдесят, а враг поставил в арьергарде всю свою конницу со включением нескольких взводов пехоты, им удалось обратить вражеский арьергард в бегство. Несмотря на то, что они перебили лишь немного врагов, им удалось в виду неприятеля водрузить трофей, — точь-в-точь, как если бы все неприятельское войско было перебито.

(5) После этого[460] лакедемоняне и их союзники снова охраняли Оней; фиванцы же подошли, намереваясь перевалить через горы. Когда аркадяне и элейцы, двигаясь на соединение с фиванцами, проходили через Немею, флиунтские изгнанники[461] предложили им завладеть Флиунтом, утверждая, что для этого им стоит только согласиться появиться в виду города. Сговорившись относительно этого, изгнанники засели под самой городской стеною, имея при себе лестницы; кроме них там засело еще около шестисот человек. В то время как дозорщики на Трикаранских высотах подали сигнал о приближении врага и все внимание горожан было поглощено этим известием, решившие предать город подали сигнал засевшим внизу, чтобы они лезли на стену. (6) Те взобрались наверх, прогнали с постов дневных караульных, которых было десять, а также заняли и те караульные посты, которые оставались без стражи вследствие того, что из каждых пяти караульных днем оставался на своем посту только один. Из этих караульных один был застигнут спящим на своем посту и убит; другой погиб в то время, как он искал убежища в храме Геры. Остальные караульные спустились бегом по склону стены, обращенному к городу, после чего взобравшиеся на стены всецело завладели акрополем. (7) Шум достиг до города, и граждане выступили против врагов. Последние сначала устремились им навстречу, выйдя из акрополя, и завязали бой перед воротами, ведущими в город, однако, под напором горожан они вскоре отступили назад в акрополь. Туда же ворвались вслед за ними и граждане. Последним удалось тотчас очистить от врагов{34} всю внутреннюю часть акрополя{35}, но противники, взобравшись на стены и башни, оттуда наносили удары и метали снаряды в находящихся внутри. Те отбивались снизу, стремясь получить доступ к лестницам, ведущим на стены. (8) После того как гражданам удалось завладеть башнями, расположенными по обе стороны крепости, они с мужеством отчаяния бросились на противников, занявших стены, и завязали с ними рукопашный бой. Последние под напором храбро наступающих граждан становились все малочисленнее. Как раз в это время аркадяне и аргивяне{36} окружили акрополь и пытались подрыть его стену в ее головной части[462]. В то же время из занявших крепость граждан одни отражали врагов, успевших уже взобраться на стену; другие наносили удары тем из них, которые находились еще на лестницах и старались взобраться наверх снаружи, третьи теснили тех, которые еще удерживали в своих руках некоторые из башен[463], и так как в палатках граждан оказался припасенным огонь, они подожгли эти башни[464], обложив их снопами, снятыми с нивы, расположенной внутри акрополя. Приведенные в ужас этим пожаром находившиеся в башнях противники стали прыгать вниз; те же из них, которые стояли на стенах, стали также падать вниз под ударами граждан. (9) Это послужило началом полного поражения, и вскоре вся городская крепость была очищена от врагов. Тотчас вслед за этим выступила из города конница. Увидя ее, враги стали отступать, оставив лестницы и не подобрав павших в бою и даже некоторых из оставшихся в живых, — тех, которые получили ранения, лишившие их возможности уйти.

Всего погибло неприятелей, считая как тех, кто пал в бою внутри крепости, так и тех, кто разбился, прыгая наружу, не менее восьмидесяти. В этот момент можно было увидеть трогательное зрелище, как мужчины пожимали друг другу руки, поздравляя с благополучным избавлением, и как женщины, принося им пить, плакали от счастья. На лицах всех этих людей можно было видеть подлинные слезы радости.

(10) На следующий год{37} все войско аргивян и аркадян снова вторглось во Флиунт. Они нападали постоянно на флиунтцев не только по той причине, что были враждебно настроены против них: они всегда надеялись вынудить их к сдаче недостатком съестных припасов, так как Флиунтская область была расположена между владениями тех и других. Конница и отборный отряд флиунтцев и в этот раз выступили против врагов: они напали вместе с находившимися там афинскими всадниками на вторгшихся врагов, когда последние переходили через реку[465], одержали над ними победу и принудили их всю остальную часть дня подвигаться вплотную у подножий горных хребтов; получалось такое впечатление, как будто они движутся по дружественной стране и опасаются, как бы нечаянно не вытоптать хлеба, растущего на равнине.

(11) Был и еще поход на Флиунт{38}, предпринятый начальником фиванского отряда{39} в Сикионе. Он двинулся во главе своих гарнизонных воинов, а также сикионцев и пелленцев, обязавшихся уже в то время участвовать в предпринимаемых фиванцами походах. Его сопровождало также около двух тысяч наемников с Евфроном[466] во главе. На вершине, расположенной близ ворот, обращенных к Коринфу, он оставил сикионцев и пелленцев, чтобы флиунтцы не могли обойти здесь его войско и занять позицию, господствующую над храмом Геры; все же прочие воины перевалили через Трикаранские высоты и спустились к храму Геры с намерением опустошить равнину. (12) Когда горожане узнали, что враги устремляются к равнине, они выслали против неприятеля всадников и отборный отряд, которым удалось противостоять врагу и не допустить его к вторжению в равнину. Большая часть дня прошла в перестрелке; то отряду Евфрона удавалось оттеснить врага настолько вглубь равнины, что становилось возможным ввести в бой конницу, то гражданам удавалось продвинуться до храма Геры. (13) Наконец неприятель счел нужным перейти к решительным действиям и двинулся в обход через Трикаранские высоты, так как узость прохода перед городской стеной не давала ему возможности пройти к пелленцам по этому, кратчайшему, пути. Флиунтцы некоторое время следовали за ними по подъему, а затем свернули в сторону и устремились по дороге, шедшей вдоль городской стены[467], на пелленцев и других, бывших вместе с ними. (14) Войско, руководимое фиванским начальником, поняв намерения флиунтцев, бросилось также взапуски вперед, чтобы успеть прийти вовремя на помощь пелленцам. Флиунтские всадники прибыли, тем не менее, прежде их и врезались в неприятельское расположение. Пелленцы выдержали первый натиск; но когда флиунтцы, отступив, соединились с прибывшей пехотой, снова налетели на врагов и вступили в рукопашную, — последние обратились в бегство, причем погибло несколько сикионцев и очень много пелленцев, в том числе лучшие бойцы. (15) После этого флиунтцы по обычаю поставили трофей и громко запели победную песню. Прибывшее под предводительством фиванского начальника Евфрона войско производило такое впечатление, как будто оно только затем обежало вокруг, чтобы полюбоваться этим зрелищем. После этого враги удалились в Сикион, а флиунтцы вернулись в город.

(16) А вот еще один благородный поступок флиунтцев: когда ими был взят в плен живым их пелленский проксен, они отпустили его без выкупа, несмотря на то, что были в крайней нужде. Разве можно не назвать людей, совершающих подобные поступки, благородными и великодушными?

(17) Теперь приведу пример, из которого с полной очевидностью вытекает, что флиунтцы сохраняли верность друзьям даже в минуты самых тяжких лишений. Когда они однажды были отрезаны от своих полей[468], они кое-как пробивались, частью добывая припасы во время набегов на вражеские поля, частью докупая их в Коринфе. Путешествие на рынок было сопряжено с большой опасностью; трудно было раздобыть денег для уплаты; еще труднее было найти посредников для получения денег взаймы; неимоверных усилий, наконец, стоило найти людей, которые поручились бы за целость упряжного скота, который отвезет эти продукты во Флиунт[469]. (18) Оказавшись в таком ужасном и безвыходном положении, флиунтцы добились, чтобы к ним был прислан конвой под командой Харета{40}. Когда последний прибыл во Флиунт, флиунтцы попросили его конвоировать в Пеллену неспособное к ношению оружия население. Прибыв туда, флиунтцы оставили там неспособных к войне граждан, закупили продукты, раздобыли, сколько только можно было, упряжного скота и ночью отправились в обратный путь. Они прекрасно знали, что враги поджидают их в засаде, но считали, что лучше принять бой, чем оставаться без припасов.