Ксенофонт – Греческая история (страница 34)
«Вы сами не раз заявляли, лакедемоняне, что до настоящего события фиванцы относились к вам враждебно: вы всегда замечали, что они в дружественных отношениях с вашими недругами и во враждебных с вашими друзьями. Они не захотели участвовать в походе на пирейскую демократию[290], которая была вашим заклятым врагом, и, с другой стороны, воевали с фокейцами[291], так как они замечали, что фокейцы расположены к вам. Разве это не верно? (34) И теперь, зная, что вы идете войной на олинфян, они ведут переговоры с олинфянами о союзе с ними. Вы постоянно напряженно ожидали известия, что фиванцы насильно подчинили себе всю Беотию; теперь же, после того, что случилось, фиванцы не могут вам уже внушать никакого страха. Если вы будете так же блюсти наши интересы, как мы блюли ваши, то вам достаточно будет послать короткое приказание, написанное на скитале[292], чтобы все там было устроено по вашему произволу».
(35) Услышав это, лакедемоняне решили, чтобы гарнизон, занявший фиванский акрополь, остался там и чтобы Исмений был предан суду. После этого были посланы судьи{36} — три лакедемонянина и по одному от каждого союзного города как большого, так и малого. Когда открылось заседание суда, Исмению было предъявлено обвинение в том, что он сочувствует варварам, что он во вред Греции заключил с персом союз гостеприимства, что он принял подкуп от персидского царя[293], что он вместе с Андроклидом — главные виновники охватившей всю Грецию смуты. (36) Исмений защищался против всех обвинений, но однако ему не удалось доказать судьям, что он не был опасным бунтовщиком и злоумышленником. Он был осужден и подвергнут смертной казни; управление же городом попало в руки партии Леонтиада{37}, оказывавшей лакедемонянам еще больше услуг, чем те от них требовали. (37) После этого лакедемоняне с еще большим воодушевлением отправили войско для борьбы с олинфянами. Они послали гармостом Телевтия, а с ним всю ту часть десятитысячного войска[294], которая приходилась по раскладке на Лакедемон. В союзные же города были посланы скиталы[295] с приказанием выставить в войско контингенты согласно постановлению собрания союзников. Все города охотно содействовали Телевтию, рассчитывая, что их труды будут оценены по заслугам. Фиванцы также охотно послали гоплитов и всадников, зная, что Телевтий — брат Агесилая{38}. (38) Телевтий двигался, не спеша, принимая меры, чтобы не причинить вреда союзникам и чтобы собрать как можно большее войско. Он отправил послов к Аминте[296] и предложил ему, если он хочет восстановить свою власть, вербовать наемников и склонить денежными подарками соседних царей к заключению с ним мира. Отправил он послов и к Дерду, правителю Элимии[297], с заявлением, что олинфяне уже покорили большую часть Македонии и не оставят в покое и остальной, меньшей, части, если не найдется никого, кто укротил бы их высокомерие. (39) После этих приготовлений он с огромным войском прибыл в союзную лакедемонянам область. После прибытия в Потидею, где войско было выстроено в боевой порядок, он вступил во вражескую территорию. На пути к Олинфу он ничего не сжигал и не вырубал, полагая, что это послужит ему помехой как на пути туда, так и на обратном пути. Когда же он будет отходить от города[298], тогда, думал он, наступит время, вырубив деревья, нагромоздить их на пути, чтоб помешать наступлению врага сзади. (40) Когда он был уже на расстоянии менее десяти стадий от города, он приказал войску остановиться[299]. Сам он со своим войском занимал левый фланг, и таким образом, к его счастью, ему пришлось находиться как раз против ворот, через которые вышли враги. Прочее же войско, ополчение союзников, занимало центр и правый фланг. Из всадников он выставил на правом фланге лакедемонян, фиванцев и тех из македонян, которые явились в его войско. Рядом же со своим отрядом он поместил Дерда с его конницей, насчитывавшей около четырехсот всадников. Так поступил он потому, что был высокого мнения об этой коннице, а также из желания угодить Дерду, который с радостью явился на его зов. (41) После того как противники вышли из города и выстроились под защитой городских стен, конница их сомкнулась и врезалась в ряды лакедемонян и беотийцев. Они сбросили с коня лакедемонского гиппарха Полихарма и нанесли ему, лежащему на земле, много ран. Они убили еще много других и, наконец, обратили в бегство конницу, выстроенную на правом фланге. После того как эти всадники обратились в бегство, дрогнула и стоявшая рядом с ними пехота. Уже всему войску угрожала опасность быть разбитым, если бы Дерд со своей конницей не бросился в этот момент к городским воротам Олинфа. Вслед за ним двинулся и Телевтий со своим войском в полном боевом порядке. (42) Заметив это, олинфские всадники, повернув фронт, стали отходить с величайшей быстротой из страха быть отрезанными от городских ворот. Тогда Дерду удалось перебить очень многих из проезжавших мимо него всадников. Олинфская пехота также отступила в город, но без больших потерь, так как она находилась около самой стены. (43) Таким образом, Телевтий одержал победу и, поставив трофей, стал удаляться, вырубая на пути деревья. Этими военными действиями было занято все лето. Затем Телевтий отпустил домой македонское войско и отряд Дерда. Олинфяне, со своей стороны, также неоднократно совершали набеги на союзные с лакедемонянами города{39}, уводили добычу и убивали людей.
(V. 3. 1) С наступлением весны отряд из шестисот приблизительно олинфских всадников совершил в полдень набег на территорию Аполлонии и, рассеявшись, грабил окрестности. В этот же день в Аполлонию прибыл и Дерд со своими всадниками и расположился на завтрак в этой области. Заметив вторгшегося неприятеля, он выжидал, приказав всадникам взнуздать лошадей и находиться в полном вооружении. Когда олинфяне, в беспечной самоуверенности, вторглись в предместье и подъехали к самым городским воротам, он выступил против них, выстроивши войско. Заметивши его, олинфяне обратились в бегство. (2) Однажды обратив их в бегство, Дерд не прекращал преследования до самых городских стен Олинфа, гоня их и убивая на протяжении девяноста стадий. В этом деле Дерд, как говорят, убил около восьмидесяти всадников. С этих пор враги очень редко выходили из городских стен и обрабатывали лишь очень немного земли. (3) Некоторое время спустя Телевтий двинулся походом на Олинф, чтобы вырубить уцелевшие деревья и опустошить все обработанные участки. При его приближении олинфские всадники, соблюдая тишину, переправились через реку, протекающую мимо их города, и так же бесшумно двинулись против вражеского войска. Телевтий, заметив это, пришел в гнев от дерзости олинфян и приказал Тлемониду, начальнику пельтастов, бегом напасть на них. (4) Увидев, что пельтасты устремились вперед, олинфяне спокойно отступили и переправились назад через реку. Пельтасты храбро устремились вслед за ними и, рассчитывая преследовать их, как убегающих, также переправились через реку. Воспользовавшись тем, что переправившиеся еще не были готовы к бою и легко могли быть разбиты[300], олинфские всадники повернули фронт и ударили на них, причем убили самого Тлемонида и более ста воинов. (5) Заметив это, Телевтий пришел в страшный гнев; он приказал гоплитам вооружиться, выступить быстрым маршем вместе с пельтастами и всадниками и неотступно преследовать врага. Многочисленные примеры из прошлого учат нас, что чрезмерное приближение преследующего к стенам крепости ведет обыкновенно к отступлению, сопряженному с большими потерями. Так было и на этот раз: осыпаемые с башен градом камней, они принуждены были в беспорядке отступить, чтобы выйти из полосы выстрелов. (6) Тогда олинфская конница снова вышла из стен, на этот раз уже вместе с пельтастами; в довершение к ним вышли на помощь из города и гоплиты, и все они напали на расстроенное лакедемонское войско. При этом погиб сражаясь Телевтий, после чего и все лакедемонское войско дрогнуло и обратилось в поголовное бегство, — ни один не удержался на своей позиции. Лакедемоняне бежали частью в Спартол, частью в Аканф, частью в Аполлонию, большинство же в Потидею. Неприятель преследовал их по всем направлениям и перебил массу народа, причем погиб весь цвет войска.
(7) Подобные несчастья могут служить для людей прекрасным уроком того, что, находясь во гневе, не следует наказывать даже раба; при этом, как это многократно случалось, господин рискует причинить себе больше беды, чем рабу. Но руководиться гневом, а не доводами рассудка в борьбе с врагом — совсем уж ошибочно. Гнев ослепляет и лишает возможности предвидеть последствия, тогда как спокойное обсуждение позволяет учесть не только тот вред, который мы можем нанести врагу, но и тот риск, которому мы при этом подвергаемся сами.
(8) Услышав о происшедшем, лакедемоняне по зрелом размышлении решили, что нужно послать сильное войско, чтобы сломить высокомерие победителей и чтобы все затраченные усилия не оказались напрасными. Приняв такое решение, они послали военачальником царя Агесиполида. При нем, как и при Агесилае во время похода в Азию, находился отряд из тридцати спартиатов[301]. (9) В его войске было также много добровольцев, очень почтенных людей, из числа периэков, были и иностранцы из числа так называемых «воспитанников»{40}, а также дети от брака спартиатов с не-спартиатами{41}, люди образцового телосложения и не чуждые тех благ, которые достаются в удел спартиатам. В этом походе приняли также участие и добровольцы из союзных городов, фессалийские всадники, желавшие блеснуть перед Агесиполидом своим искусством, Аминта и Дерд, относившийся к делу с еще большим рвением, чем прежде. Так сложились обстоятельства для Агесиполида, двинувшегося походом на Олинф{42}[302].