Ксенофонт – Греческая история (страница 22)

(25) Во время этой битвы Тиссаферн находился в Сардах{110}, почему персы и обвиняли его в том, что он их предал. Сам царь персов признал, что Тиссаферн повинен в его неудачах{111}, и послал Тифравста с приказанием отрубить голову Тиссаферну. Выполнив это поручение, Тифравст посылает к Агесилаю послов со следующим заявлением: «Агесилай, виновник и нашего и вашего беспокойства получил достойное наказание. Царь же считает правильным, чтобы ты отплыл домой, а азиатские города получат автономию, с тем, чтобы они платили прежнюю подать царю». (26) Агесилай ответил, что он не может этого сделать без разрешения лакедемонских властей. На это Тифравст ответил: «Хорошо, так хоть пока, в ожидании ответа от своего государства, перейди во владения Фарнабаза, так как и я горю мщением к твоему врагу». — «Так дай же, — сказал Агесилай, — моему войску необходимые припасы для этого похода». Тифравст дал ему тридцать талантов{112}, после чего он отправился на Фарнабазову Фригию. (27) Когда он находился на равнине за Кимой, получилось распоряжение от лакедемонского правительства о разрешении Агесилаю управлять также и флотом{113} по собственному усмотрению, с правом назначать наварха по своему выбору. Лакедемоняне сделали это с таким расчетом, что при одном и том же начальнике, вследствие согласованности морских и сухопутных сил, усилится не только сухопутное войско, но и флот, так как армия в любой момент сможет в случае нужды прийти к нему на помощь. (28) Узнав об этом, Агесилай прежде всего приказал каждому из городов как островных, так и сухопутных, лежащих на море, снарядить триэры в таком числе, в каком им будет угодно. На средства городов и частных лиц, желавших угодить Агесилаю, было снаряжено сто двадцать новых судов. (29) Навархом Агесилай назначил Писандра, брата своей жены, человека честолюбивого и храброго, но мало знакомого с военными снаряжениями. Последний отправился снаряжать флот, а Агесилай продолжал свой поход во Фригию.

(III. 5. 1) Тифравст, считая несомненным, что Агесилай ничуть не заботится о благе царя и не думает уходить из Азии, но, наоборот, питает большие надежды одержать окончательную победу над царем, оказался в крайне затруднительном положении. Он шлет в Грецию{114} родосца Тимократа, дает ему с собой деньги золотой монетой, равноценной приблизительно пятидесяти талантам{115} серебра, и поручает ему попытаться вручить эти деньги виднейшим политическим деятелям в греческих государствах, взяв с них клятвенные заверения, что они возбудят войну против лакедемонян. Тимократ отправился в Грецию и подкупил: в Фивах — Андроклида, Исмения и Галаксидора, в Коринфе — Тимолая и Полианфа, в Аргосе — Килона и его единомышленников. (2) Что же касается афинян, то они и без подкупа жаждали этой войны, считая (несправедливым), чтобы над ними властвовали (другие)[131]. Принявшие подкуп всячески старались опорочить лакедемонян в глазах своих сограждан. Когда же им удалось возбудить ненависть к лакедемонянам, крупнейшие греческие государства стали объединяться друг с другом в союзы.

(3) Руководители фиванцев{116} прекрасно понимали, что если кто-либо из союзников не начнет войны, лакедемоняне не захотят нарушить мирного договора. Поэтому они убеждают опунтских локрийцев взыскать подати с жителей области, бывшей спорной между фокейцами и локрийцами. Предполагалось, что фокейцы в ответ на это вторгнутся в Локриду. (4) Расчет этот оказался верным: фокейцы немедленно же вторглись в Локриду и захватили всякого добра во много раз больше, нежели локрийцы. Тогда Андроклид и его единомышленники без труда убедили фиванцев прийти на помощь локрийцам, так как не могло уже быть сомнения, что фокейцы вторглись не в спорную область, а в самую Локриду, бывшую дружественной и союзной фиванцам. Итак, фиванцы ответили вторжением{117} в Фокиду и опустошением этой страны. Фокейцы тотчас же послали послов в Лакедемон с просьбой прийти им на помощь, указывая, что они не были зачинщиками войны, но, защищаясь, выступили против локрийцев. (5) Лакедемоняне с радостью ухватились за предлог вступить в войну с фиванцами, гневаясь на них уже с давних пор за то, что они после Декелейской войны предъявили притязания{118} на десятую часть добычи, посвящавшуюся Аполлону, и за то, что они не хотели сопровождать{119} их в походе на Пирей. Фиванцы обвинялись в том, что они убедили также коринфян не участвовать в этом походе. Не забыли лакедемоняне и того, что фиванцы не позволили Агесилаю совершить жертвоприношения{120} в Авлиде и сбросили части жертвенных животных с алтаря, и что они не сопровождали Агесилая{121} в его азиатском походе. К тому же они считали момент крайне подходящим для того, чтобы совершить поход на Фивы и положить конец наглости фиванцев в отношениях к Спарте: в Азии благодаря победам Агесилая положение было, по их мнению, блестящим, и в Греции не было никакой войны, которая бы отвлекала их силы. (6) При таком настроении умов в Лакедемоне эфоры объявили сбор войскам{122} и отправили Лисандра в Фокею с поручением: присоединив к себе ополчения фокейцев, этейцев, гераклейцев{123} и мелиейцев, двинуться на Галиарт. Туда же должен был прибыть в условленный день и Павсаний, которому поручалось верховное начальствование, во главе лакедемонян и прочих пелопоннесцев. (7) Лисандр исполнил все, что ему было приказано, и сверх того склонил орхоменцев к отложению{124} от фиванцев. Павсаний же, после того как диабатерии{125} дали хорошие предзнаменования, засел в Тегее{126}; здесь он ожидал воинов из подчиненных городов, послав за ними ксенагов{127}. Фиванцы же, когда для них стало очевидно, что лакедемоняне вторгаются в их область, послали в Афины послов, которые произнесли следующую речь:

(8) «Афиняне, если вы гневаетесь на нас за то, что мы при окончании войны подали голос за то, чтобы поступить с вами сурово[132], то вы несправедливо на нас гневаетесь: ведь не все наше государство вынесло такое решение, а один наш гражданин{128}, случайно тогда заседавший в собрании союзников. Но заметьте, что, когда лакедемоняне приглашали нас идти на Пирей, тогда уже не отдельные граждане, а все государство постановило не участвовать в этом походе. Из-за вас, ведь, больше всего и гневаются на нас лакедемоняне; поэтому-то мы считаем справедливым, чтобы вы помогли нашему государству. (9) Еще более мы считаем справедливым, чтобы отважно устремились в бой с лакедемонянами все те из вас, которые во время борьбы партий занимали город[133]. Ведь, лакедемоняне сперва учредили у вас олигархический строй, сделав вас тем самым врагами демократии, а затем, придя к вам как союзники с большим войском, выдали вас народу. Таким образом они совершенно спокойно предали вас верной гибели, спасла же вас вот эта демократия. (10) Далее всем нам очень хорошо известно, что вам хотелось бы снова иметь прежнюю власть. А какой лучший способ достичь этого, как не помочь обиженным лакедемонянами? Вас не должно пугать то, что они теперь властвуют над столькими людьми; наоборот, это должно придавать вам храбрости. Вспомните, что и вы имели больше всего врагов тогда, когда властвовали над наибольшим количеством людей. Но, пока не к кому было отпасть, ваши подданные скрывали свою вражду к вам. (11) Когда же лакедемоняне выступили против вас, тогда они обнаружили настоящее свое отношение к вам. И теперь, как только мы с вами выступим открыто, как соратники, против лакедемонян, можете быть уверены, обнаружится, что очень многие ненавидят их. Вдумайтесь, и вы тотчас поймете, что мы говорим правду. Кто еще остался к ним благосклонен? Разве аргивяне не были спокон века их постоянными врагами? (12) Что же касается элейцев, то они, лишившись большого пространства земли и городов[134], также стали в ряды их противников. Что и говорить уже о коринфянах, аркадянах и ахейцах, которые во время войны с вами, вняв их настоятельным просьбам, участвовали во всех трудах, опасностях и расходах, а когда исполнили то, чего хотели от них лакедемоняне, не получили никакой доли ни во власти, ни в почестях, ни в военной добыче! Они не стесняются назначать гармостами своих гелотов{129}, а над свободными союзниками сами, добившись успеха в войне, распоряжаются, как хозяева. (13) Они явно обманули и тех, которых освободили из-под вашей власти; вместо свободы они наложили на них ярмо двойного рабства: над ними владычествуют и гармосты и те десятеро[135], которых Лисандр поставил во главе каждого государства. И сам царь Азии, прежде всячески помогавший им одержать победу над вами, теперь в сущности принужден вести себя как раз так, как если бы он в союзе с вами воевал с лакедемонянами. (14) Если вы теперь поможете нам, столь явно терпящим обиду от лакедемонян, несомненно, вы теперь станете самыми великими из всех великих людей, которые только когда-либо существовали. Когда вы властвовали, вам подчинены были только приморские народы, теперь же вы будете властвовать и над теми, которые и прежде были под вашей властью, и над нами, и над пелопоннесцами, и над самим царем, имеющим величайшую власть в мире. Мы оказались, как вам хорошо известно, весьма достойными союзниками даже для лакедемонян. Вполне естественно, что мы еще с гораздо большим рвением выступим теперь как ваши союзники, чем прежде как союзники лакедемонян: мы теперь заступимся не за островитян или сиракузцев и вообще не за чужих людей, как тогда, а за самих себя, обиженных лакедемонянами. (15) К тому же надо принять в расчет, что лакедемонской заносчивости гораздо легче положить конец, чем вашей прежней власти: ведь вы, имея флот, властвовали над не имеющими его, они же, будучи малочисленными, надменно распоряжаются судьбой людей, во много раз превосходящих их численностью и вооруженных ничуть не хуже их самих. Вот все, что мы хотели вам сказать. Знайте, афиняне, что по нашему глубокому убеждению эта война сулит гораздо больше благ вашему государству, чем нашему».