Ксения Замотаева – Творчество ведьмы (страница 16)
– А можно вопрос напоследок?
– Да.
– Если вы встретите Нолана, вы разрешите нам встретиться?
От его вопроса у меня появилось ощущение, что встретить его друга далекого детства стало вдруг его смыслом жизни. Как-будто теперь это его последняя тонкая веточка, держась за которую он сможет выбраться из топкого болота всех недавних событий. Мы обе промолчали. На этот вопрос нельзя было ответить, просто потому, что если скажем “да”, это будет означать обещание. Если скажем “нет” – погасим в нем надежду. Ни того, ни другого делать не хотелось. Мы молча вышли и заперли дверь на ключ.
Ехали молча. Мне казалось, что каждый в голове у себя пытается настроиться на будущие новые обстоятельства жизни. Их троих это объединяло: привыкшие жить в помещении без солнечного света, свежего воздуха; где стены давят одновременно и безопасностью и безысходностью. Я же наоборот – с какой-то долей предвкушения возвращалась в свой родной дом, как будто прошла вечность. Родные высокие сосны за оградой двора снова будут качаться и поскрипывать от утреннего легкого ветерка, пока погода меняется с ночной прохлады на дневной зной, а я в это время буду дышать полной грудью, сидя на крыльце с утренним кофе и нежиться в лучах еще не обжигающего солнца. Птицы будут щебетать в лесу, разнося эхом свое приветствие новому дню…
Я грезила о завтрашнем дне, но совсем забыла, что сегодня еще не закончилось и предстоят хлопоты. Как хозяйке дома мне предстояло позаботиться о размещении моих гостей. Мысли превратились из приятных в тревожные. Как всех разместить? Кто и где будет спать? Хватит ли на всех посуды и достаточно ли у нас продуктов? А что если вообще на нас будут нападать каждый день? Так. Стоп. Нападения совпадают с фазами луны. Сейчас она пошла на убыль, значит ничего не грозит ближайшие дни. Но на Одри напали люди! Значит за нами охотятся не только волки, но и люди! А вдруг это просто бандиты? Да нет, их наверно уже не существует. Ага, оборотней тоже не существует, но тут – сюрприз! Они очень даже настоящие! Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления.
Мы зашли в дом. Все сумки остались в большом коридоре у входа, а я повела своих новых постояльцев осмотреть дом и решить, кому и где будет комфортнее. Прошли в гостиную, в которой стоял огромный угловый диван и кресло. В другом углу располагалось бывшее рабочее место моего отца: огромный дубовый стол, а за ним во всю стену стоял угловой шкаф с книгами. Крейг решил, что им, парням, будет здесь комфортно, даже несмотря на то, что эта комната плавно переходила в кухню. А на легкий протест Тома Крейг напомнил, что мы сюда не отдыхать приехали, по большому счету, так что спать ему должно быть удобно хоть на полу. Удивительно было смотреть на этих двоих. Действительно, они напоминали отца и сына: несмотря на недавние проделки воспитанника, седой мужчина все равно о нем заботился и быстро остывал, после всех ссор и перепалок. Парень отвечал взаимностью: хоть и брыкался иногда, но был послушным и переступал через свою, пока еще непомерную, гордость.
Нам, девочкам, досталось по отдельной спальне. Они располагались напротив друг друга, дальше по длинному коридору. В родительской спальне, естественно, расположилась Одри. Я наконец-то вернулась в свою комнату.
Спустя пару часов, когда все разобрали свои вещи и худо-бедно их пристроили, мы пошли знакомиться с моими владениями на улице. Мою подругу удивил тот факт, что дом былу ютно окружен плодовыми деревьями. Мама не любила грядки, поэтому папа для нее посадил сад: яблони, груши, вишню, сливу – все что так любила его любимая женщина. Под сенью этой аллеи он поставил беседку, в которой мы провожали почти каждый закат лета за чашкой чая. Когда родители уехали, это чудесное местечко стало моими рабочим местом. Здесь я часто рисовала, когда позволяла погода. А когда было прохладно и ветрено, я перебиралась в мастерскую, в город.
А вот Тома очень удивило наличие во дворе хозяйственных построек: там был огромный сарай, небольшая конюшня, к которой сбоку был приделан огромный навес, а еще была просторная баня.
– Не понимаю, чего тут удивляться, – пришлось посвятить ребят в прошлое моей жизни с родителями. – Папа был очень компанейским человеком, у него было много друзей. И он очень любил приглашать всех к себе. К бане у него был особый трепет, и он очень ей гордился, старался показать при любом удобном случае. А сарай… я не знаю. Всегда воспринимала его как складское помещение, типа балкона у городских: туда скидывали все, что жалко было выкинуть, ведь это еще могло пригодиться когда-нибудь. Но ни разу при мне ничего оттуда не доставалось. Я туда не хожу, а то завалит еще чем-нибудь ненароком. Навес мне служил отличным местом для игр. В конюшне у нас когда-то очень давно жила собака, которую я до ужаса боялась. Там у нее был вольер. И только папа туда ходил и кормил ее, и даже иногда выгуливал.
Крейга казалось вообще ничего не удивляет. Еще бы. Он семейный человек и все прекрасно понимал, что каждая деталь служила нужным дополнением к общей картине. Но я думаю, он больше старался все пристально изучить: каждый закуток между постройками, расстояние от одного объекта до другого, расположение входов и выходов, а также найти все возможные варианты укрытий или путей отступления в случае опасности. Как показал опыт жизни с ним – это был самый практичный человек из всех троих.
На сегодня было решено не устраивать никаких занятий. Моим основным желанием было добраться до душа. Как оказалось – это у нас общее. Вечером же, чистые, расслабленные мы решили ужинать в беседке: чего зря пропадать семейной традиции? За разговорами незаметно начали сгущаться сумерки. Меня начала одолевать паранойя. Я прислушивалась к каждому шороху, что доносился из леса, вздрагивала от шума пролетающих птиц или летучих мышей, озиралась по сторонам, когда боковым зрением выхватывала какое -то движение. Заметив это, Одри увела меня в дом, а мужчины остались все убирать.
Она проводила меня до комнаты.
– Хочешь, я побуду с тобой, чтобы тебе не было страшно?
– Да. Хочу. – Я была безумно ей благодарна за понимание моего состояния. Мне действительно очень не хотелось оставаться одной.
– Я только кое-что принесу из своей комнаты, и вернусь.
Она принесла с собой синюю книгу в мягкой кожаной обложке. Дневник ее отца. Точно! У меня совсем выпала из памяти эта деталь, я же обещала ей, что мы будем читать его вместе! Забравшись под одеяло в свою огромную кровать, позвала ее расположиться рядом. Когда она уселась рядом и укрыла ноги, мне вспомнились ее слова, там, в убежище. Я поймала себя на ощущении, как будто мы две родные сестры, настолько близкие, что все делят пополам: и новости, и мечты, и печали.
– Ну что? Будем читать? Если хочешь, я могу читать вслух.
– Давай все таки я начну. Если не справлюсь, ты продолжишь. – Она открыла дневник и начала:
Я заметила, как по ее щеке скатилась слеза. Она упорно продолжала читать, хотя слышно было, как ее голос дрожал и прерывался. Мне показалось, что она настолько ярко оживляет строчки в своих воспоминаниях, что растворяется в них без остатка. Мне было интересно слушать, и смотреть на нее. я Растворялась в этих образах и событиях вместе с ней.
Мы проживали давние встречи родственников, сборы мужчин, рассуждения на разные темы, переживания, опасения и страхи мудрого главы семейства. Время на часах давно перевалило за полночь, когда она вдруг вернулась в реальность и на выдохе сказала:
– Нашла. Помнишь письмо от моего дядюшки Кэна, про которое я рассказывала? Слушай.