Ксения Васильева – Западня, или Исповедь девственницы (страница 39)
«…Что это?» — подумали и Светлана, и Лизка. Спрашивала «Что это?» и Инка, которая всегда была напряжена в присутствии Наташи, особенно если рядом был Алек.
— Сандрик?.. — повторила Наташа и, положив свою руку на руку Сандрика, обернулась. Почему она не крикнула? Она не понимала. Слабость охватила колени, руки, закралась, как мышь, в сердце, оно почти перестало биться… Перед ней стоял неизвестный мужик и ухмылялся… Знакомым из какого-то далека голосом он спросил:
— Че, не узнала своего первого? Сандрикова родного отца.
Да, это был он. Санек. Кошмар ее юности и всей жизни. Стоял и ухмылялся. Как во сне…
— Слушай сюда, — сказал он уже чуть громче, видя, что она онемело стоит, а шуба сползла с плеч и свалилась на снег, — теперь Наташка осталась в каком-то прозрачном балахоне, через который видно все, чего хочешь… И шуба лежит на снегу, и Наташка молчит…
Санек понял, что должен сейчас сделать то же, что сделал он с ней тогда, в ванной у Маринки, и сделать как надо, чтоб брюхо на нос полезло!
— Ложись, — хрипло сказал он, — и не пикай, поняла? — И показал ножик, который прихватил без Леркиного ведома: много будет знать — мало будет спать. Наташа так же молча, онемело, легла на шубу.
С далекой дачи доносился голос Алисы, но никаких шагов — никого. Никому нет до нее дела… «И почему он здесь?» — подумала, уже теряя сознание — от перегарной вони изо рта Санька, который залепил ее губы своими, мокрыми и расшлепанными, а руки его рвали платье, блудили по телу, — от всего того, что сейчас случится с нею.
Наконец Санек рванул совсем эту тряпку, трусы и добрался до Наташкиного тела — худющая, как и раньше. Но вдруг чья-то рука жестко схватила его за волосы, и он почувствовал страшный удар в челюсть — били ногой. Санек взвыл и отвалился. Перед ним стоял его сынок Сандрик, который сказал:
— Вставай, козел, поговорим.
Санек поднялся резво, потому что знал, что если еще один такой удар, то он сдохнет здесь, в этом саду, и зароют его по-тихому под каким-нибудь деревом…
Но все-таки он решил испробовать последнее — он заорал:
— Ты, сученок! Мной роженый! С матерью своей… Я знаю! Б… вы все! — и кинулся на Сандрика, уже ничего не соображая, с занесенным ножом в руке…
В это время Алек, подойдя к домишке и увидев, что там сидит какая-то баба, одна, видимо, повернул назад, потому что сердце подсказывало ему, что происходит что-то за его спиной, и не только сердце — он услышал удар и крик. Он помчался, как мог, по рыхлому вязкому снегу и, уже доставая пистолет, который успел прихватить с собой — охранникам полагался, увидев в отблесках елочных огней лежащую, распростертую, почти совсем обнаженную Наташу и, кажется, мертвую, и две мужские фигуры — одна с ножом, он понял, что это тот, о ком написала Марья, и светлую голову Сандрика, который перехватил руку с ножом и гнул к земле этого мерзавца! Наташа мертва! Алек зашелся от этой мысли и, наведя пистолет, не думая о последствиях, выстрелил. Но промахнулся. То есть не промахнулся… Он попал в Сандрика!
Санек взвыл от неожиданно пришедшего избавления.
Алек прицелился снова, но тут на его руке повис кто-то с воплями, раздирающими душу:
— Не надо, остановись! Не надо больше!.. Надо помочь Сандрику!!!
Это была Светлана — она все-таки взволновалась исчезновением сразу троих — Сандрика, Алека и Наташи, и тоже вышла в сад, не думая о том, удобно это или нет. От дома бежала, прыгая, как коза, через сугробы, Лизка в легоньком платьице на бретельках и кричала:
— Сандрик! Сандрик! Ты жив? — Никто не отвечал ей, а она, не видя никого, видела только Сандрика, лежащего на снегу…
Алиса услышала выстрел, но решила, что все уже резвятся у елки, сказала немного недовольно:
— Ну, вот, все разбежались и уже начали веселиться без нас. Пойдемте к ели, в конце концов, еще не вечер, все будет замечательно, — и она рассмеялась. Рассмеялась и соседка — Ирина, видя, как режиссерский пыл покидает Алису.
Они надели валенки, специально приготовленные в прихожей, накинули шубы и вышли из дома.
Но навстречу им из полусвета выскочила Лизка в своем белом батистовом платье на бретелях и закричала как сумасшедшая:
— Там Сандрик! Он ранен! Скорее!!! Бабушка! Скорее!!! Врача! «Скорую»… — и она упала в снег перед замершей от непонимания всего Алисой.
— Что ты городишь? — прикрикнула Алиса на Лизку. — Ты в каком виде? Ты же заболеешь! Что там у вас за игры? Иди в дом. Немедленно!
Она подняла Лизку из снега, отряхнула ее, не обращая внимания на ее лицо, глаза, подшлепнула легонько и, плотнее закутавшись в шубу, торжественно пошла по саду к непонятной кучке темных фигур, неясно расположившихся у разноцветной ели. Лизка, заледеневшая от холода и горя, пошла в дом, ища мать.
А Инна, до одури утомившаяся за сегодняшний «рабочий день», тихо заснула на маленькой терраске и не ведала ни о каких событиях, даже снов не видя. Лизка растолкала ее, та проснулась, ничего не соображая, глядя лишь с удивлением на дрожащую, посиневшую, мокрую Лизку, которая, полулежа на полу, прижималась, как щенок, к ее ногам. И молчала. Тогда Инка спросила:
— Лизок, ты что? Девочка? Что случилось?
И Лизка, внезапно прозрев, ответила, стуча зубами:
— Сандрик ранен или… убит…
— Что ты? Что ты? — испугалась Инка и стала щупать лоб Лизки. — У тебя дикая температура! Боже мой! Немедленно в постель! Бред, — сказала уже в сторону Инка неизвестно кому. И Лизка, вдруг совсем придя в себя, посмотрела на мать взглядом, в котором были и взрослая жалость к ней, Инке, и безысходная тоска, какой никогда Инка ни у кого не видела, и какое-то странное равнодушие…
Лизка поднялась, посмотрела на свое платье и сказала:
— Пойду лягу… — И побрела наверх, а Инка бросилась к их аптечке, где набрала гору лекарств и тоже поднялась в комнату дочери. Но дверь оказалась закрытой на ключ, и после долгих уговоров Лизка наконец соизволила ответить, что все приняла, будет спать и чтобы ее никто не трогал. Инка постояла у двери, пожала плечами, спустилась вниз и прошла на большую террасу — там никого не было. Она вздохнула, надела валенки, полушубок и пошла в сад.
Когда Алиса и Ирина подошли к темным фигурам, они увидели следующее: Светлана стояла на коленях перед лежащей Наташей, завернутой в шубу. Наташа, видимо, была без сознания, и Светлана тщетно пыталась, рыдая, вдохнуть ей свое дыхание, но у нее ничего не получалось. Рядом с ней лежал Сандрик, и снег падал и падал на его лицо… Стоял Алек с опущенной головой… Санек лежал на земле и мычал. Вместо лица у него было месиво, правая рука неестественно вывернута. Алек не убил его только из-за Светланы, которая в полной истерике кричала, что нельзя, нельзя, нельзя! Тогда Алек бросил пистолет и разбил Санька на части, мстя за Сандрика, себя, Наташку — за всех, хотя он полностью и не мог разобраться, что же произошло и почему.
Увидев все это, торжественная Алиса схватилась за сердце и грузно опустилась в сугроб. Соседка Ирина, совершенно ничего не понимающая, но знавшая, что надо делать, побежала в дом за валидолом и Игорем.
Игорь понял ситуацию.
— Так, — сказал он, — вы что, белены объелись? Живо Наташу в дом, Светлану и Алису тоже. Алька, — обратился он к сыну, — срочно вызывай «скорую», милиции они сами сообщат.
Игорь легко взял на руки Наташу, Светлана было завопила, но Игорь цыкнул на нее, и она замолкла.
— Ирина, помогите моей жене. — Видя, что Алиса открыла глаза и бессмысленно озирается вокруг, Ирина подошла к ней, с трудом подняла из сугроба и кое-как, напрягая все силы, потащила Алису к дому и усадила на маленькой терраске, куда вела только одна ступень.
Вошел запыхавшийся Игорь:
— Маман рыдала и упросила нести Наташу к себе. Как хотят. А теперь, Ирина, вы — мой помощник. Грелки! Коньяк! — Ирина бросилась выполнять. А он опять ушел в сад.
Алек уже сидел на снегу и смахивал рукой снег с Сандрикова лица. Игорь подошел к нему и отвесил пощечину — Алек вздрогнул, вскочил было с ответом, но, увидев холодно-разъяренного отца, стих и наконец пришел в себя.
— Ты мне расскажешь, в конце-то концов, что здесь произошло?
И Алек рассказал отцу все.
— Так, — сказал Игорь свое сакраментальное слово, — будем надеяться, что оба живы… выживут… Но ты не имеешь к этому никакого отношения, понятно? Еще не хватало, чтобы моего сына обвинили в убийстве…
Игорь взял носовой платок, вынул перчатки из кожуха и начисто вытер пистолет Алека. Потом приложил пальцы Саньковой руки (рука была теплой) к рукояти, затвору, слегка кое-где смазав…
— Теперь слушай, сын. Этот работник, которого мы наняли, ленивый, пьяница, нагло требовал денег, а потом напал на Наташу, посла, нашу гостью, и хотел ее изнасиловать. Ты услышал крик, вышел, Сандрик тоже. Ты увидел, что подонок угрожал пистолетом, твоим пистолетом, который ты держал в столе внизу, а этот подонок выкрал… Ну, выгонят тебя из фирмы — ничего, прорвемся. Наташа придет в себя, и ты уедешь. Далее. Сандрик подбежал быстрее тебя, ты плутал, тебе показался крик с другой стороны, ясно? Сандрик бросается на мерзавца, Наташа в беспамятстве, подонок пугается и стреляет, ты подбегаешь, вышибаешь пистолет (Игорь рукой в перчатке прицельно бросил его в сугроб), вот так, и избиваешь его до полусмерти, потому… потому что иначе ты сделать не мог.