Ксения Васильева – Девственница (страница 47)

Она взяла на руки Лизу, которая уже с интересом смотрела на

Алека. Алеку совсем не хотелось сейчас распивать чаи и кофе, и даже водку, - ему снова хотелось быть с Инкой. Как он раньше не понимал, что толстые женщины - это сладость неимоверная?

Можно, изменим маршрут? Сначала постель, потом все что угодно: супы, пироги, пирожные... Но сначала - туда. - Попросил он.

Она снова рассмеялась (знала, чертовка, что ей идет смех).

А Лизку я куда дену? Она ведь все понимает. Начнет плакать, что это дядя с мамой делает? Орать начнет, она же такого не ви-дела никогда!

Ну, уж и не видела, - посомневался Алек.

Инка совершенно серьезно, без тени улыбки или смешка, сказала:

Не видела. Я же тебе правду говорю, она твоя дочь. Посмотри, как на тебя похожа!

Но Алеку было не до дочери. Он не знал, как быть, - действи - тельно, при ребенке надо как-то потихоньку, что ли, незаметно...

Ну, Инуль, - взмолился он, - сделай что-нибудь. Унеси её в другую комнату, дай игрушек! Ты что, нарочно меня дразнишь? Я сверхготов.

Инка тоже возбудилась, это было видно по ней, движения стали неверными, лихорадочными, на щеках краснели пятна, глаза подер - нулись влагой...

Она чуть не плача, сказала: она орать станет одна!

Пусть орет, детям это полезно! Инка больше не возражала. Наб - рала игрушек, Лизку под мышку, и ушла в другую комнату. Так он хотел однажды, Наташу, когда она прилетела из Союза, в первый раз, и когда она испугалась.

Инка не испугается, она другая. Она - для него. Вошла Инка и стала сама сдирать с себя одежду и наконец повалилась рядом с ним. Делали они с ней все то, чего он лишен был многие годы с

Наташей. Инка позволяла и ему и себе абсолютно все. Наконец, они устали и в тишине услышали горький плач. В соседней комнате пла - кала Лизка. Тихонько и горько.

У Инки сразу изменилось лицо, она как будто даже застеснялась

Алека, накинула на себя халатик, его прикрыла простыней и умча - лась в другую комнату.

Алек рассвирепел. Эта девчонка теперь будет мешать им любить друг друга. Вошла Инка с Лизкой на руках, Лизка была зареванная и личико у неё было обиженное, а Инка ворковала. - Вон дядя лежит, он хо - роший, он твой папа, Лиза. Па-па.

Лизка повторила: па-па. А где он был? - спросила она.

Инна, - сказал Алек серьезно, - ведь эта девочка не моя дочь.

Зачем ты ей и мне морочишь голову? Я не собираюсь её удочерять.

Он разозлился, даже желание улетучилось. Она села на постель, закурила, лицо её стало старше и заметно осунулось. - Давай за - кончим раз и навсегда эту тему. Дочь не твоя. Но ведь я не соби - раюсь тебя тянуть в загс, записывать дочь. Ее уже записал на се - бя мой папа. Деньги мне твои не нужны, замужество тоже. Хочешь меня видеть - приходи. Но сначала позвони, телефон ты, конечно, потерял, но я тебе его дам. Отец приходит поздно и только днем в воскресенье бывает дома. Давай не будем ничего выяснять. Пока нам хорошо, - будем видеться, но не часто... Я не хочу привык - нуть к тебе. - И, как бы закончив эту тему, спросила: ты в от пуске или в командировке? - В отпуске, - соврал Алек. Не хоте - лось ему представать перед Инкой несчастненьким.

Ин, - сказал он примирительно, дотрагиваясь до её груди, - Инуль, ну что ты так рассвирепела? Я хочу выяснить все. Справед-ливо? По-моему, да. Я же люблю тебя, понимаешь, я это сегодня, сейчас, понял...

Он вдруг взял её руками за обе щеки, уставился глаза в глаза и медленно спросил. - Скажи правду, Инка, это моя дочь? Я должен знать правду. Поклянись, Инка! Поклянись.

И Инка так же честно и прямо глядя ему в глаза, не сморгнув, сказала.

Клянусь. У меня до тебя полгода никого не было, Лизка твоя. Все. Но повторяю, ты ничего не должен. Только иногда, когда можешь, приезжай ко мне. Именно ко мне, а не к Лизке. Пусть она будет для тебя никто. Инка опустила голову и вроде бы заплакала, но быстро сдержала слезы.

У Алека такое творилось в душе! Он и сам не понимал, - что. И плакать вместе с ней хотелось, и страшно чего-то было, и чувс - твовал он, что начинается другая жизнь, и он не в силах этому противостоять.

Ладно, - сказал он, - давай пока не будем трогать эту тему. А вот сегодня я домой точно не поеду. Только как твой отец?

Я что-нибудь придумаю. - Пообещала Инка, - да он в мои дела не лезет. Как хочу, так и живу. Лизку, вон, без слов принял. Как будто так и надо. На себя записал, я тебе говорила. ......От Инки он уезжать не желает. Не хочет он, как вор, любить эту женщину! А что, если посоветоваться с ней самой? Это вполне воз-можно, она ведь не Наташа, не станет из себя строить.

Инуль, - крикнул он. Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Честно тебе все рассказать. Я хочу жить с тобой. Наташа осталась там. - Он говорил короткими фразами, чтобы все было точно и по - нятно, не утонуло в словоблудии. - Меня выкинули из загранки, как и отца. Но он уже устроился (пусть не думает, что он пришел к ней, как бедный родственник) не хуже. Я должен был сегодня ехать в МИД, но поехал к тебе. Так захотел. Но разводиться пока я не могу. Это повлияет на её карьеру. Я не хочу ей портить жизнь. Но она вернется, и тогда мы разведемся. Согласна ли ты жить со мной так, гражданским, как говорят, браком?

Я-то согласна, ты знаешь. А вот согласятся ли твои?

Алек перебил её.

Посоветуй мне, как лучше. Как для нас лучше? Я хочу жить у те-бя. Врать мне им? Или сказать правду?..

Она замялась.

Я предпочитаю - правду. Но твоим, по-моему, правду говорить нельзя. Они тебя с ума сведут. Мне так кажется... - Правильно кажется... - Вздохнул он. А она ещё и умненькая!

Когда огромного роста, с черноседой бородой, в элегантнейшем костюме вошел в квартиру мужик, сравнительно молодой, лет пяти - десяти, они выглядели как два прилежных птенчика.

Мужик - нет, скорее, мужчина, остановился, глянул в комнату, мельком черными глазами мазнул по Алеку, тому показалось, - до - вольно хмуро, сказал: привет, - и прошел в свою комнату.

Инка приложила палец к губам и вышла, прикрыв за собой дверь.

Она пробыла у отца довольно долго. Как ни прислушивался

Алек-слышно ничего не было. Значит, не скандалит. Ну, хорошо, явился отец Лизки, а где был папаша, когда Инка рожала? И где хотя бы поздравления от него? Или сегодня, - цветы, подарок?

Открылась дверь, и Инка заговорщицки сказала: идем. У него вдруг прошел холодок по спине, но он взял себя в руки и пошел.

Цыган сидел в бархатном кресле. На стенах афиши, фотографии, гитара с надписью, вазы с цветами. Алек ещё не поте - рял окончательно чувство юмора и подумал: ну вот, Алька, с ко - рабля на бал. Из Европы - в цыганский табор. Но молча стоял у двери.

Цыган сказал.

Садитесь, Алек. Это что, Александр?

Да, - ответил Алек и больше ничего не добавил. Цыган внима-тельно смотрел на Алека, а тот чувствовал себя, как насекомое в банке. Наконец цыган сказал.

Меня зовут Тимофей Матвеевич. Теперь мы знакомы. (Что ж ему, бедолаге, девки попадаются с такими неоднозначными родителями? Он-то думал, что тут простой папашка, может, даже дворник... С ним будет просто и хорошо - купил бутылочку, выпил - и ты уже друг навеки, а тут... Цыганский барон прямо...). - Инесса (так она ещё и Инесса!) мне сказала, что вы - отец нашей Елизаветы? Или это её домыслы?

Нет, - твердо сказал Алек, - я отец Лизы. Но у меня были такие обстоятельства, что я не мог... - Начал объяснять быстро Алек, но цыганский барон прервал его.

Это меня не интересует. Это дело Инны. Мне важно было посмот-реть на вас и узнать от вас самого - правду об отце Лизы. Хотя отец у неё уже есть - это я, в одном лице и дед, и отец.

Он усмехнулся, но улыбка была какая-то хмурая. Алеку показа - лось, что разговор закончен... Так оно и было. Цыган сказал, что устал и собирается ложиться спать. Они с Инкой пожелали ему спокойной ночи и вышли.

Алек ночью все же позвонил на дачу и наплел с три короба: что он встретил на речке Сережку (Сережкмна дача стояла на отшибе и никто ночью туда бы не пошел. И у Сережки не было телефона), и они зашли к ному посидеть. А звонит он от Сережкиных соседей.

Приду, не волнуйтесь, спите! - и повесил трубку.

Инка хохотала над его залихватским враньем, а он ей сказал:

Видишь, как приходится выкручиваться, зачем это? Скоро у меня для вранья и приятелей не хватит. Утром он подхватился быстро, ехать было необходимо. Действительно, хватит вранья.

На даче его встретила маман. Он удивился - такая рань для нее?! Но рад был несказанно, что ни тещеньки, ни тестя не было.

И отца, как видно, тоже.

Маман сказала просто и прямо:

Алек, Зачем ты врешь? Ты меня за дурочку держишь? Давай, вык-ладывай! Девку нашел?

Алек вспыхнул, - как она смеет так называть Инку, его жену!

Но успокоил себя: маман же не знает Инку.

И Алек начал:

Во-первых, мама, она не девка, как ты говоришь (вот он и приз-нался! Как просто...), а приличная молодая женщина, ровесница Наташи.

Алиса усмехнулась:

Больно быстро ты её полюбил, а Наталью разлюбил.

Я её полюбил не быстро, как ты говоришь, ничего не зная.